Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин
Дверь открыла мама. Жанна Михайловна. В свои семьдесят она выглядела потрясающе — подтянутая, с умными, лучистыми глазами, в которых читалась вся мудрость прожитых лет. Ее седые волосы были уложены в элегантную короткую стрижку, а на плечи наброшен любитый вязаный кардиган. Она не работала уже пять лет, славно завершив карьеру главного бухгалтера на крупном пищевом комбинате, где ее ценили за педантичность и острый ум. За ее спиной, в гостиной, на пианино, стояла фотография в серебряной рамке — Семен, ее второй муж, мой отчим. Добрый, спокойный инженер, с которым ей удалось прожить пятнадцать счастливых лет, пока его не забрал рак. Он смотрел с того снимка с тихой, всепонимающей улыбкой.
Мама взглянула на меня — на мой безупречный костюм, на идеальный макияж, на пустые глаза — и все поняла без слов. Ее собственное лицо, обычно мягкое, стало строгим.
— Заходи, дочка, — сказала она просто и обняла меня, не сдавливая, но давая понять, что я под защитой.
В ее квартире пахло всегда одинаково — чистотой, воском для мебели и слабым, едва уловимым ароматом лаванды. Здесь время текло иначе, замедлялось, давая возможность передохнуть и все обдумать. Я сбросила туфли и, как когда-то в детстве, плюхнулась на диван в гостиной, подобрав под себя ноги и сжавшись в комок. Я чувствовала себя той самой маленькой девочкой, которой нужна была мама, чтобы пожаловаться на разбитую коленку. Только сейчас коленка была моей душой.
Мама молча ушла на кухню. Я слышала, как звякает турка, как включается газовая горелка. Она готовила кофе по-старому, по-восточному, как делала это всегда в самые важные моменты нашей жизни. Этот ритуал был нашим немым диалогом.
Она вернулась с двумя маленькими чашечками ароматного, крепкого напитка, поставила одну передо мной на низкий столик и села в свое кресло напротив. Ждала.
И я начала говорить. Без слез, без пафоса, монотонно, словно зачитывала протокол о самом чудовищном преступлении против нашей семьи. Я рассказала все, что случилось в загородном доме: приглушенные стоны, тяжелую дубовую дверь, которую толкнула моя же рука. Я описала картину, от которой кровь стынет в жилах. Его руки на ее теле. Его похабный шепот. Его… наш с ним… знакомый до боли стон, который теперь принадлежал другой. Я рассказала про свои аплодисменты, про его наглую ухмылку, про то, как я ушла, оставив его в том аду, который он сам и создал.
Мама слушала, не перебивая. Ее лицо становилось все суровее, каменело. Лишь пальцы чуть заметно постукивали по ручке кресла. Когда я закончила, в квартире повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов, оставшихся еще от бабушки.
Мама тяжело выдохнула. — Ну и дурак… — прошептала она, глядя куда-то мимо меня, в свое прошлое. — Сафрон хоть не опустился до детей своих близких. Ушел к взрослой, состоявшейся женщине. К подруге. Это тоже больно, знаешь ли. Но это… это какое-то свинство, Алана.
Я знала эту историю. Знала ее с самого детства, потому что она была фундаментом, на котором строилась наша с мамой жизнь. Папа ушел от нас, когда мне не было и года. К маминой лучшей подруге, которая была на сносях. Так на свет появился мой единокровный брат Артем. Мама не рыдала, не рвала на себе волосы. Она собрала его вещи, аккуратно сложила в чемоданы и выставила за дверь. Папа не угрожал, не роптал — ему было куда идти. Развод был быстрым и безобразным в своей простоте. А потом она одна поднимала меня, работая днями и ночами, и научила меня главному — никогда не зависеть от мужчины настолько, чтобы он мог сломать тебе жизнь.
— Как ты сумела простить? — выдохнула я, и мой голос прозвучал сдавленно и по-детски беспомощно. — Как ты вообще смогла после этого дышать?
Мама медленно покачала головой, ее взгляд был полон той самой мудрости, которую добывают ценою невероятной боли. — Я не прощала, доченька. Никогда. Я приняла. Как принимают плохую погоду. Ливень был, наводнение, грязь по колено. А потом вода ушла. Я выбрала не строить дом на этом болоте и не жить в вечном ливне. Я выбрала тебя. А его... я просто перестала пускать в свое сердце. Оно было занято тобой, работой, а потом... — она на мгновение замолчала, и в ее глазах мелькнула старая, приглушенная боль, — а потом и Семеном. Жаль, с ним счастье было таким недолгим. Но это были хорошие годы. Очень светлые. — Голос ее дрогнул на имени второго мужа, но она взяла себя в руки. — Он бы не одобрил того, что сделал с тобой Игнат.
— И я не могу его принять, — прошептала я, чувствуя, как по щекам наконец-то текут предательские, горячие слезы. Я даже не заметила, когда они начались. — Я не хочу. Я хочу, чтобы он исчез. Чтобы эта картина выжглась из моей памяти. Я хочу, чтобы было по-прежнему.
— Так и будет, — сказала мама твердо. — Он уже исчез. Тот Игнат, которого ты любила, за которого готова была горой стоять, он умер вчера в той постели. Теперь там живет другой человек. Похожий. С теми же привычками, той же улыбкой, теми же жестами. Но — чужой. И с чужим тебе придется разбираться по-другому. Не как с любимым мужем, а как с опасным конкурентом, который знает все твои слабые места и не постесняется ими воспользоваться.
Она сделала глоток кофе, давая мне время осознать ее слова.
Мысль — «как с опасным конкурентом» — повисла в воздухе, тяжелая и неоспоримая. Она застряла у меня в голове, пуская корни. Это был новый, абсолютно трезвый, лишенный всякой эмоциональной шелухи взгляд на ситуацию. Да, он знал все мои слабости. Знает, как я люблю наших детей, как ценю наш общий бизнес, как болезненно отношусь к предательству. И он уже использовал это против меня, попытавшись переманить на свою сторону Васю.
Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, чувствуя, как внутри что-то переключается. Боль никуда не делась, она осталась, огромная и пульсирующая. Но к ней добавилось что-то еще. Холодная, ясная решимость. Я посмотрела на маму, на ее спокойное, мудрое лицо, на ее руки, которые столько всего повидали и столько всего создали.
— Спасибо, мама, — сказала я, и мой голос снова обрел твердость. — Кажется, я поняла. Игра только начинается. И я не собираюсь проигрывать.
Я допила свой кофе до дна. Он был горьким, крепким и обжигающе
