Однажды на Рождество - Лулу Мур
— Господи, нет… — начинает он, но останавливается. — Погоди-ка, ты ведь не его фанатка, да? Я же случаем тебя сейчас не оскорбил?
Я медленно качаю головой.
— На мой вкус, такая музыка слишком громкая.
— О, отлично, я тоже так считаю, — он снова поворачивается к музыкальному автомату и фыркает, пока перелистывает его страницы. — Одни чертовы рождественские песни.
— Раз не хочешь праздничную музыку или метал, что ты тогда ищешь?
— Буквально все, что угодно, кроме этого.
Я понимаю, что ловлю каждое его слово, потому что даже самые скучные фразы, например «буквально» — с ударением на «бу» — звучат чертовски потрясающе, когда слетают с его пухлых губ.
Я закрываю рот, чтобы не пускать на него слюни, и оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Подойдя к нему, я ввожу код, который открывает подборку музыки, которую Джо слушает остальные одиннадцать месяцев в году, и листаю, пока не нахожу то, что мне нужно.
— Боюсь, я могу предложить тебе только Майкла Бубле. Это единственный вариант, чтобы большинство людей здесь — включая Джо — не поняли, что что-то не так.
— Отлично, Майкла Бубле я могу потерпеть. Большое тебе спасибо, — красавчик сверкает белоснежной улыбкой, от которой замирает сердце. И я снова концентрируюсь на этих ямочках. — Но кто такой Джо?
— Владелец этого заведения, — я киваю в сторону бара, где Джо сейчас что-то кричит Майку. — И он обожает Рождество.
Красавчик постукивает длинным указательным пальцем по носу.
— Понял, это останется нашим маленьким секретом.
Все, что я могу сделать, — это улыбнуться в ответ, а не пялиться, как мне того хочется.
Да. Мне правда нужно с кем-то переспать.
Четыре года я работала, чтобы расплатиться с долгами родителей, и у меня почти не оставалось времени на саму себя. Каждую ночь я в изнеможении падаю на кровать и иногда достаю из прикроватной тумбочки одного из своих друзей на батарейках, если к тому моменту не засыпаю. У меня нет времени на свидания, но я иногда завожу интрижки с местными туристами, — это легко и не требует каких-либо сильных чувств.
Но, как напомнила мне Сейлор, я уже давно не занималась сексом.
Вот почему у меня во рту скапливается слюна и мне приходится заставлять себя моргать.
И не только потому, что этот мужчина передо мной — самый сексуальный парень, которого я когда-либо видела. В Аспене полно горячих парней, особенно в это время года, когда они все укутаны в вязаные свитера, как подарки, которые только и ждут, когда их откроют.
— Спасибо, — на этот раз я заставляю себя отойти, пока не сделала что-нибудь совсем неловкое.
— Нет, это тебе спасибо, что избавила меня от необходимости слушать рождественскую музыку дольше, чем нужно.
Еще один шаг назад. Вот, так гораздо безопаснее.
— Не за что.
— Значит, ты местная, раз знаешь трюк с музыкальным автоматом и владельца этого бара. Можешь дать парочку советов, чем мне заняться, пока я здесь?
— Да, обязательно попробуй гоголь-моголь, — бросаю я через плечо.
Глава 3
Александер
Чертов гоголь-моголь.
Я стону, отрываю язык от неба и каким-то образом умудряюсь перекатиться на ту сторону кровати, где стоит стакан воды.
Вода. Мне нужна вода. Осушив стакан, я приподнимаюсь на локте и сажусь. Мой мозг предпринимает одну единственную попутку прийти в себе, а затем сдается.
Бог знает, который сейчас час.
И Бог знает, который час, по мнению моего тела.
Из-за огромных штор пробиваются тусклые лучи света, так что, скорее всего, скоро наступит утро. Я решаю повернуть голову и готовлюсь к приступу боли. В любую… секунду… сейчас.
Все мое тело съеживается, пока мозг безуспешно пытается вылезти из моей черепной коробки. Легкие сжимаются от шока, дыхание застревает где-то в горле, пока меня пронзает мучительная агония.
Я больше никогда не буду пить.
Да, я говорю это каждый раз, когда у меня похмелье, но сейчас предельно серьезен.
Что они вообще добавили в этот чертов гоголь-моголь?
Я все еще пытаюсь сосредоточиться на происходящем вокруг, когда наконец замечаю свои наручные часы на прикроватной тумбочке рядом с телефоном. Семь утра. Значит, мы вернулись домой почти сразу после ужина. Этого достаточно, чтобы я не потянулся за телефоном, потому что прекрасно знаю, что, включив его, увижу шквал сообщений о нашем побеге из Англии, а у меня слишком сильное похмелье, чтобы с этим разбираться.
Стук в моей голове стихает, и я чувствую безошибочно узнаваемый запах кофе. И его достаточно, чтобы заставить меня встать с кровати. Осторожно, конечно.
Сначала кофе. Потом обезболивающее.
Натянув на себя флисовые пижамные штаны и толстовку с капюшоном, которую Майлз так великодушно для меня взял, я иду на запах по тускло освещенному коридору и спускаюсь по лестнице в просторную гостиную коттеджа. Кто-то здесь потрудился на славу. В широком каменном камине, разделяющем центр зала, уже потрескивает огонь, а в дальнем конце мерцает огромная рождественская елка, на которую я стараюсь не обращать внимания, но не это заставляет меня замереть на месте.
А стена с панорамными окнами.
Черт возьми.
Когда мы приехали сюда вчера днем, бушевала метель, и мы видели только размытый серый пейзаж. Но сегодня утром…
Этого почти достаточно, чтобы избавиться от похмелья.
Хрустящий свежевыпавший снег покрывает все вокруг.
Обширные белые пейзажи, окруженные горными вершинами, спускающимися к широкой реке. Вдалеке солнце только что поднялось над горизонтом, окрасив землю в темно-оранжевый цвет. Деревья утопают в толстых слоях снега, а их ветви зеленые и чистые. Этот невероятный вид нарушают лишь несколько других домов, разбросанных по краю долины, и клубы дыма из труб, которые поднимаются в воздух, прежде чем раствориться. День обещает быть потрясающим.
Прямо подо мной, за верандой с огромной площадкой для костра, на которой могут разместиться по меньшей мере двадцать человек, находится крытый бассейн и такая же большая гидромассажная ванна, которую я позже обязательно опробую.
Хотя я бы сказал, что оно стоит каждого пенни из тех семидесяти пяти миллионов, или сколько там Мюррей за него заплатил, это лишь второе по красоте место, в котором я когда-либо был. Ничто не сравнится с видами из Берлингтон-Холла — нашего семейного поместья на протяжении последних пятисот лет — и его шесть тысяч гектар сельской местности в Оксфордшире, включая деревню Валентайн-Нук.
От звука распахнувшейся
