Однажды на Рождество - Лулу Мур
— Ищешь это? — спрашивает он, доставая пропавшую банку с полки позади себя и отправляя ее через гладкую деревянную столешницу в мои протянутые руки.
Я смущенно улыбаюсь и откручиваю крышку. Как и гоголь-моголь, эти крекеры — секрет Марты, и, возможно, вызывают еще большее привыкание. На самом деле, думаю, она добавляет в них какое-то наркотическое вещество. Вот такое привыкание они вызывают. Наверное, лучше не спрашивать ее об этом.
Он смотрит на меня, наблюдая, как я запихиваю в рот горсть крекеров.
— Только не говори, что это первое, что ты съела за весь день.
Я качаю головой, потому что это неправда. Я завтракала. Съела булочку с корицей, а потом доела остатки сломанного пряничного домика.
Не самый питательный завтрак, но у меня не было времени ни на что другое, включая обед, который я ем здесь каждый день без исключения — кроме сегодня, разумеется. Не уверена, что Джо мне верит, учитывая, что я так быстро поедаю крекеры, что они едва касаются моих пальцев.
— За столом тебя ждет Сейлор вместе с твоим куриным шницелем. Но если увидишь Марту, скажи ей, что съела его на обед, — он подмигивает. — Или я никогда не перестану жаловаться на то, что ты плохо питаешься. Хотя ты уже и так взрослая и все такое.
Я облокачиваюсь на стойку, чтобы поцеловать его в щеку.
— Люблю тебя, Джо.
— Иди и съешь что-нибудь нормальное.
Пробираясь сквозь толпу и пригибаясь под огромным подносом с пустыми стаканами, который несет Майк, один из официантов «Старого салуна», я замечаю свою лучшую подругу, сидящую за нашим обычным столиком в углу, и вздыхаю с облегчением.
— Привет, — я опускаюсь на стул напротив нее, откидываю голову на мягкую кожаную спинку и наконец позволяю усталости за день одолеть меня.
Наверное, стоило все-таки пообедать.
— Ты выглядишь уставшей, — Сейлор констатирует очевидное.
— Да.
— И что случилось? Как все прошло? — спрашивает она, выскальзывая из кабинки и убегая в сторону кухни, чтобы через тридцать секунд вернуться с тарелкой, на которой, как я уже знаю, лежит мой обед с опозданием на пять часов. — Мне сказали, чтобы я убедилась, что ты его съешь, как только придешь.
Только взглянув на него, у меня уже текут слюнки. На меня смотрят тончайший куриный шницель в панировке и огромная порция картофельного пюре. Я не успеваю даже схватиться за вилку.
— Боже, какая же я голодная, — с трудом выдавливаю я, проглатывая первый кусок, прежде чем взяться за второй. — Фы уве поела?
Сейлор моргает, пытаясь понять, что я только что сказала.
— Ты уже поела? — спрашиваю я, беря стакан воды, который, как мне кажется, предназначен для меня, чтобы запить два огромных куска, которые только что проглотила.
— Он уже стоял здесь, когда я села.
Мне с трудом удается сдержать фырканье, но Сейлор — нет.
— Шучу. Это тебе. Я лично только что его налила, и да, я поела, когда пришла час назад, — она многозначительно приподнимает бровь, потому что я тоже должна была прийти сюда еще час назад.
— Прости…
— Все в порядке, я пялилась на приезжих красавчиков. Сегодня здесь даже есть парочка неплохих вариантов, — она заканчивает осматривать бар и его посетителей и поворачивается ко мне. — Сейчас декабрь, и думаю, нам нужно немного развлечься. Тебе определенно не помешает какая-нибудь интрижка на это Рождество.
Я слишком занята едой, чтобы ответить ей, и Сейлор воспринимает это как знак, что можно продолжать.
— Ты ни с кем не спала после того парня с лета, да? А я ни с кем не встречалась после Хэллоуина. Нам нужно это исправить, Хейв. Давай сделаем эти праздники незабываемыми.
— У меня нет времени на веселье, — я зачерпываю вилкой картофельное пюре.
— Неправда…
— Эй, ты хочешь послушать, как прошел мой день, или нет?
Наклоняясь вперед, я достаю свернутую в трубочку папку, которая была засунута в задний карман моих джинс. Сейлор берет ее и вынимает толстую пачку бумаг, которые я таскаю с собой большую часть дня. Там разные документы, все так или иначе относящиеся к моей жизни, и все они говорят о том, во что я слишком боюсь верить.
Катастрофа в моей жизни за последние четыре года почти закончилась, и я могу начать приводить ее в порядок. Хотя бы просто начать.
— Как прошли встречи?
— Настолько хорошо, как я могла надеяться, — я пожимаю плечами.
— И магазин…
— Он будет полностью принадлежать мне, как только я выплачу оставшийся долг.
— Чеееерт, — шипит она, растягивая гласные, потому что Сейлор тоже не может поверить, что я это сделала.
Все в этом городе знают, что мой отец умер. Только Сейлор, Джо и Марта в курсе, что я четыре года надрывала задницу, чтобы выплатить оставшиеся мне после него шестьдесят с лишним тысяч долларов за медицинские счета, которые не покрывала страховка.
Денег у меня не было.
По привычке я бросаю взгляд на стену с фотографиями, которая тянется вдоль барной стойки, и останавливаюсь на фотографии, где мой отец обнимает Джо, своего лучшего друга. Если подойти достаточно близко, то на дальнем плане можно разглядеть десятилетнюю меня рядом с недавно посаженными деревьями.
Зимой мой отец, Уайатт Уайлдер, был тем самым человеком, к которому обращались, если нужна была самая большая и красивая рождественская елка. Он поставлял деревья, выращенные на нашей земле, граничащей с национальным лесом, в отели и рестораны этого района, а также во все местные лыжные домики и частные дома, которые готовились к приему важных гостей. Мы также владели магазином рождественских товаров — да, магазином, — который открыла моя мама. Там можно было купить все необходимое для украшения дома на Рождество, а также елку.
Летом там было не менее людно.
Все деревья, срубленные зимой, уступали место новым деревцам, которые высаживались и выращивались в последующие годы. В разгар сезона он организовывал экскурсии на вершину Талискер, — плоскую часть Скалистых гор на краю наших земель. Идеальное место для разведения костра и наблюдения за звездами, откуда открывался вид на горы Колорадо и долину Аспена, простиравшуюся на многие километры. Он все говорил и говорил, рассказывая истории о старом Аспене, о волшебстве этого города и о том, что, если постараться, здесь даже можно найти серебро.
Я впервые заметила, что мой отец болен, пять лет назад. Он перестал рано вставать, быстрее уставал, и ему требовалось больше времени,
