Однажды на Рождество - Лулу Мур

— Нет. Пойдешь.

— Майло, не начинай.

— Алекс, эта не твоя неделя, а Лэндо. И мы украсим эту чертову елку.

Его тон словно бросает мне вызов, и по его взгляду я понимаю, что, если решу ему перечить, это перерастет в серьезный спор. Майлз, может, и самый мягкотелый в семье Берлингтонов, но он такой же упрямый, преданный до безрассудства и злопамятный, как никто другой из тех, кого я встречал. Он будет твердить об этом снова и снова, пока я не сдамся.

И, к сожалению, он прав.

Эта неделя не моя. Всем будет гораздо проще, если я забуду о своем отвращении к Рождеству и всему, что с ним связано, и просто сделаю то, чего хочет Майлз, чтобы убедиться, что с Лэндо все в порядке.

— У нас нет украшений, — это единственный аргумент, который я могу привести в последней тщетной попытке отказаться от того, что я наотрез отказывался делать с двенадцати лет. — И у нас уже есть елка, — я указываю на дерево, что беспорядочно мигает в углу.

— Мэгги поможет нам с украшениями. Мы купим елку сегодня утром, а потом весь день будем ее наряжать.

В животе у меня поднимается знакомая паника.

— Майло… пожалуйста.

Майлз садится и сердито смотрит на меня. Мне бесполезно пытаться его переубедить.

— Нет, Эл. Не в этот раз. Хватит. Прошло двадцать лет, и папе бы это не понравилось. Он бы разозлился на тебя за такое поведение. И Лэндо всегда чувствует себя слишком виноватым, поэтому никогда не давил на тебя, но ему тоже это очень не нравится. Нам всем не нравится, когда ты такой. Только ты считаешь, что это твоя вина. Сделай это ради Лэндо.

Я молчу.

Лэндо редко упоминает о моем отвращении к Рождеству или о том факте, что в декабре я обычно исчезаю, появляюсь только на один день, а затем снова уезжаю. Он никогда ничего мне не говорил по этому поводу. Не то что Майлз, Хендрикс или моя мама. Или даже Клемми. Он всегда молчал, и я знаю, что чувство вины гложет и его.

Лэндо стал одиннадцатым герцогом Оксфордширским в день смерти нашего отца. Тогда ему было четырнадцать лет. А мне — двенадцать.

Вместе с титулом Лэндо унаследовал в общей сложности около двухсот сорока трех тысяч гектар земли в Соединенном Королевстве, Европе, Азии и Северной Америке, а также бизнес-активы в сфере недвижимости, технологий, устойчивого развития и примерно девять миллиардов фунтов стерлингов наличными.

До восемнадцати лет советники нашего отца помогали управлять компанией «Burlington Estate Group Limited», основанной первым герцогом Оксфордширским в 1511 году. Но как только он официально стал совершеннолетним, на его плечи легла ответственность за сохранение нашей семьи.

К этому он был совсем не готов, потому что, если бы не я, он бы не унаследовал этот титул так рано.

Если бы не я, наш отец был бы все еще жив.

За две недели до Рождества была дождливая суббота.

Мы с Лэндо приехали домой из школы-интерната на рождественские каникулы. Одной из наших традиций всегда было всей семьей украшать рождественскую елку — этого я ждал больше всего. Наша елка была самая красивая — большая и сверкающая, — и когда на верхушку ставили звезду, она почти касалась потолка большого зала в Берлингтоне. После этого мы всей семьей смотрели рождественский фильм с попкорном, и нам разрешали не ложиться спать допоздна. Это было мое самое любимое время года.

На тот момент близнецам было всего шесть лет, а Клемми была еще совсем маленькой, и когда мы с Лэндо вернулись домой, вместо голой елки, которую нам предстояло всем вместе нарядить, мы увидели включенную гирлянду, ветки, увешанные игрушками, — даже теми, на которых было написано мое имя, — и сияющую на верхушке звезду. Было решено, что елку поставят пораньше, и вместо того, чтобы смотреть фильм, мы пойдем на пантомиму.

Я до сих пор чувствую, как в груди все сжималось от разочарования.

Мне было двенадцать, я устал от долгой учебы в школе и с нетерпением ждал встречи с родителями и украшения елки. И не хотел идти на пантомиму.

Я расплакался, убежал в свою комнату и отказался выходить. На следующее утро, когда я все еще был расстроен, мой добрый по натуре папа решил съездить за еще одной елкой, чтобы мы все могли ее украсить. Как мы всегда это делали.

Но он так и не вернулся домой.

Когда он поворачивал за угол на печально известной своей опасностью проселочной дороге, с противоположной стороны на него ехал трактор. Позади трактора ехала машина, и ее водителя не устроила его скорость в шестнадцать километров в час, поэтому он решил его обогнать. Он не увидел папин «Range Rover» и врезался в него лоб в лоб. Они оба погибли на месте.

На следующей неделе исполнится двадцать лет со дня его смерти.

Я знаю, что в аварии виноват не я.

Майлз прав. Никто не винит меня в этом, кроме меня самого. На самом деле все остальные члены моей семьи по-прежнему любят Рождество так же, как любил его мой отец. Они празднуют его в память о нем. В декабре.

Я бы хотел делать это вместе с ними, но не могу.

Потому что знаю, что если бы не я, мой отец не поехал бы за второй елкой именно в тот момент и был бы жив.

У моей мамы был бы муж, у близнецов и Клемми — отец, с которым они проводили бы время, а не мужчина, которого они помнят только по фотографиям, и Лэндо мог бы наслаждаться своими подростковыми годами, не беспокоясь о том, как управлять международной компанией стоимостью в несколько миллиардов фунтов, пока он не будет к этому готов.

Так что да, вот почему я ненавижу Рождество.

— Хорошо. Ради Лэндо, — наконец отвечаю я, но не стал говорить ему, что вместо этого я бы лучше слепил снеговика.

Честно говоря, я удивлен, что ни один из близнецов не предложил этого. Снеговики, снежки и снежные бои — это как раз по их части.

— Когда выезжаем?

— Как только проснется Лэндо.

Я продолжаю лежать. Я прекрасно знаю, что если войду в спальню Лэндо и скажу ему, что мы идем покупать рождественскую елку, он совершенно справедливо пошлет меня к чертям. Это идея близнецов. Они сами в силах справиться со взрослым мужиком, который больше будет похож на медведя, разбуженного в период зимней спячки.

Добавьте к этому похмелье размером