Жестокий трон - Кения Райт
Пока Мони не окажется рядом со мной, каждый из них мог почувствовать вкус этого клинка.
— Тик-так. — Я перевел взгляд на свою сторону стола, к новой крови.
Мои люди. Те, кто прикрывал меня и был готов сожрать все, что построило старое.
Позади тянулся длинный и абсолютно ненужный месяц хаоса, и мы все были, блять, смертельно от этого усталы.
Все это дерьмо закончится сегодня ночью.
Слева от меня сидел Чен. Под его привычной сдержанностью глаза горели тихим нетерпением. Сегодня он облачился в лучшее, костюм цвета черных чернил с нагрудным платком цвета полуночного неба.
Отец наконец довел Чена до того предела, когда даже он был готов к его смерти.
Рядом с Ченом сидела Джо, напряженная и без улыбки. Она явно переживала за сестру.
И все же я гордился ею.
Перед тем как убить тех мужчин, я сказал Джо закрыть глаза.
Она не закрыла.
Вместо этого смотрела, как я разрезал им глотки, и даже не дрогнула.
А теперь сидела молча, наблюдая и, вероятно, делая свои выводы.
На другой стороне от Джо сидел Дак, единственный, кто был одет не для торжественного собрания. На нем была одежда для боя, простая синяя рубашка, легкие штаны и боевые ботинки.
Чуть дальше сидели Ху и фрейлины Мони. На них были костюмы, идеально скроенные, темно-синие, с тонкими серебряными нитями, пробегающими по ткани. Каждая из них выглядела смертельно опасной.
Я посмотрел на часы.
— Одна минута.
Тетя Мин тяжело вздохнула.
Я крепче сжал рукоять Парящей Драгоценности, костяшки побелели, а напряжение за столом натянулось до предела, острого, как лезвие.
Еще одна капля крови скатилась с клинка и упала на стол с мягким, нарочито отчетливым кап.
Через стол Джей напрягся и выпрямился, словно готовясь в любую секунду вскочить.
Все правильно. Я понимаю. Ты должен защищаться. Я бы тоже так сделал на твоем месте.
Его отполированное спокойствие начало трескаться, взгляд метнулся от клинка ко мне.
Он не был дураком.
Он знал, на что я способен.
Знал, на что я готов пойти.
Он был одним из тех, кто в детстве стоял рядом и наблюдал, как мой отец превращал меня в ебаного убийцу.
Следом пошевелился Хэм, старый Мастер Благовоний.
Я уловил едва заметное напряжение в его руках, легкий дерг пальцев, когда его ладонь потянулась к коленям.
За чем он тянулся?
За клинком, который каким-то образом пронес сюда?
За пузырьком с ядом?
Он был известен такими выходками.
Мне было плевать.
Пусть попробует. Я прикончу этого ублюдка тоже.
Ярость закипала в моей крови, как огонь.
Со стороны отца за столом все чувствовалось, как плотина, готовая вот-вот прорваться.
Тетя Мин нервно ерзала:
— Лэй, прошу тебя.
Хэм заговорил:
— Мы не позволим тебе убивать кого-либо за этим столом… Хозяин Горы.
Рядом со мной Чен пошевелился ровно настолько, чтобы его заметили:
— Вы будете сидеть на местах. Все. Потому что если вы встанете против Хозяина Горы, то получите по заслугам.
Несколько людей отца замерли.
Резкий вдох тети Сьюзи рассек воздух, как осколок стекла.
Голос Дака прозвучал небрежно, словно он обсуждал погоду:
— Стоит кому-то рыпнуться, и мы тоже рыпнемся. А если честно, я вообще готов драться прямо сейчас. Ну что, кто-нибудь?
Они молчали.
Напряжение стянулось еще сильнее, пронзая пространство, как тетива лука, натянутая до предела.
Я уже собирался снова взглянуть на часы, но оркестр вдруг споткнулся.
Вот так, внезапно.
А потом быстро заиграл другую мелодию.
Что за…?
Звук изменился, развернувшись в незнакомую мне мелодию — медленную, завораживающе-жуткую, змеей пробирающуюся сквозь Святилище.
Что они играют?
Разговоры по залу стихли.
Вилки замерли.
Все головы повернулись к входу в павильон.
Тетя Мин заговорила:
— Они идут. Это должно быть Лео и Моник.
Рядом со мной напрягся Чен:
— Но что, черт возьми, играет оркестр?
Я не ответил.
Мелодия проползала по павильону, закручиваясь вокруг колонн, как дым, и сочилась зловещей, ленивой уверенностью, от которой у меня на затылке встали волосы.
Это был джаз, медленный, чувственный и темный, словно из старого фильма, где смерть входила в зал с улыбкой и огромным ножом в руках.
Он не был величественным, как предыдущие произведения оркестра.
Без нарастающих струн.
Никаких бьющихся тарелок.
Это было что-то зловещее, что-то выбранное специально.
Крадучая мелодия, где каждая нота висела в воздухе слишком долго, натягивая нервы до боли. Вдалеке взвыла труба, пронзительно и резко, а мягкий ритмичный гул баса подхватывал все это — ровный, размеренный, словно тиканье часов.
И я понял. Блять, я знал.
Ах вот как, отец?
Я отпустил рукоять Парящей Драгоценности и нахмурился.
— Это ее тематическая музыка.
Все устремили внимание к входу.
— Тематическая музыка Моник? — пробормотал Чен себе под нос. — Но… мы же должны были выбрать ее позже.
В горле поднялся рык, зубы сжались так, что заскрипели.
Отец, ты похищаешь ее в предполагаемую последнюю ночь своей жизни. Ты заставляешь ее убивать. Ты, блять, придумываешь для нее тематическую музыку. Так чья она Хозяйка Горы — твоя или моя?
С каждой зловещей нотой, эхом проносившейся по Святилищу, злость во мне вспыхивала все ярче.
Дорожка в конце мозаичного павильона оставалась пустой, но песня нарастала, словно надвигавшаяся буря.
Снова взвыли трубы, громче, теперь будто впиваясь в мой череп, и мой пульс отбивал ритм, совпадая с мрачным басом.
Я поднялся, медленно вставая с трона. Все гости в павильоне поднялись вслед за мной.
Чен наклонился ближе и прошептал:
— Лэй, ты должен был сидеть. Теперь все встают и ты еще больше всех сбиваешь с толку.
Джаз лился дальше.
Громче.
Глубже.
Каждый рев трубы рассекал напряжение, словно выстрел.
И наконец они появились.
Я даже не моргнул.
В дальнем конце дорожки, под каскадом синего света, из тени вышел мой отец, сапфировый халат развевался вокруг него. А рядом, с рукой, аккуратно вложенной в сгиб его локтя, шла Мони.
Наконец-то.
И она была еще более завораживающей, чем когда-либо.
Платье было глубокое синее, из переливающегося шелка, обтягивало ее тело так, словно его вылили прямо на ее кожу. На плечи был накинут меховой плащ.
Джо ахнула:
— Охренеть, сестренка.
На ее свежевыбритой голове сверкала корона из сапфиров.
По краям дорожки начали вспыхивать вспышки камер.
Отец пригласил на это событие всего три газеты, те, что были ему преданы сильнее всех.
Мони.
Она выглядела великолепно,
