Жестокий трон - Кения Райт

Пистолеты так и остались лежать на кровати, сверкая, словно рухнувшие обещания.

Когда Лео вывел меня из шатра, его смешок эхом отдавался в ушах, такой низкий, жестокий и торжествующий.

— Мой умный маленький монстр, — пробормотал он себе под нос.

В этот момент я ненавидела его сильнее, чем могла себе представить.

Глава 22

Тайное место

Лэй

Днем Сапфировое Святилище стояло как чудо, драгоценный камень, вырезанный в самом сердце Горы Утопии, но когда ночь набрасывала свой покров, оно превращалось во что-то потустороннее, словно видение, вызванное мифом и тенью, место, где сила и красота переплетались в завораживающих объятиях.

Сегодня павильон раскинулся широко, его простор охватывали рваные уступы горы, возвышавшиеся, как корона богов, пронзающая усыпанное звездами небо.

Воздух был свежим и острым, пропитанным ароматом горящего ладана.

Колонны — каждая из цельного лазурита, отточенные и отполированные до сверкающего совершенства, — стояли как безмолвные стражи, устремленные ввысь, подобно исполинским великанам. Их глубокие прожилки кобальта, сапфира и лазури сливались в завершенное произведение искусства.

Шелковые знамена в оттенках синего, от полуночного и королевского до нежно-голубого, мягко колыхались на ветру.

Индиговые люстры над нами сами по себе были шедеврами, подвешенные высоко на серебряных опорах, они удерживали свой ослепительный свет в темноте ночи. Огромные, замысловатые конструкции из хрусталя висели, словно священные реликвии.

Безупречно.

Внизу пол был выложен отполированной мозаикой, тысячи лазурных плит, прорезанных серебряными и бирюзовыми прожилками.

Отец позаботился о том, чтобы великолепие павильона этой ночью поражало еще сильнее. Это должен был стать пир для всех чувств, где не осталось бы ни одной детали без внимания.

Над просторным павильоном звучал оркестр. Его ноты, исполненные с завораживающей точностью, парили в воздухе и наполняли каждое его пространство.

Повсюду стояли столы, раскинувшиеся бесконечными рядами, ломившиеся от богатства, балансирующего на грани излишества.

На каждом столе возвышались блюда с запеченной уткой, покрытой золотистой корочкой, блестящей, словно растопленный мед, рядом стояли паровые корзины с дымящимися пельменями.

Серебряные подносы с целыми рыбами сверкали переливами чешуи. В огромных мисках лежали горы лапши, щедро покрытой душистыми маслами, а рядом высились башни сладких булочек, усыпанных сахарной пудрой и сияющих, будто маленькие трофеи.

Вино текло реками, разливаемое безмолвными официантами в синих одеждах и шелковых перчатках, которые скользили между гостями, неся подносы с редкими деликатесами.

И все же под этой пышной оболочкой во всех углах змеилась опасность. Она прилипала к краям разговоров, превращала вежливый смех в хрупкую оболочку и заставляла внимательные взгляды метаться к трону в глубине зала… там, где сидел я.

Где она?

Ярость закипела внутри, и я с трудом удержался за особым столом на возвышении в конце мозаичной дорожки.

Мне нужно убить еще больше? Я более чем готов.

Платформа была высечена прямо в скале, приподнятая над другими гостями так, что им просто невозможно было не смотреть на нас.

Впервые здесь теперь стояли три трона.

Мой трон был высечен из мрамора с голубыми прожилками. Его высокая спинка источала холод и величие. Драконы, застывшие в вечной ярости, обвивали подлокотники.

Рядом со мной пустовал такой же трон. Именно там должна была сидеть Мони.

Ты собираешься продолжать свои игры сегодня, отец?

Напротив меня, по другую сторону стола, возвышался третий, новый трон. Этот стул, чудовище из резного обсидиана, был темнее самой ночи.

Обязательно ли тебе сидеть на троне этим вечером, отец?

Рядом с его троном стояло пустое кресло, приготовленное для дяди Сонга.

Хотя наш стол был уставлен блюдами и подносами с изысканными яствами, никто не притронулся к еде.

Я откинулся на спинку своего трона.

Лед мрамора впивался мне в позвоночник.

Моя рука сжимала рукоять Парящей Драгоценности, клинок лежал поверх сверкающего шелка стола, словно свирепая змея, готовая к удару. На лезвии еще держалась свежая кровь, густая и темная, собирающаяся в капли, которые медленно стекали со стали.

Каждая капля падала на стол с мягким, ритмичным кап.

Я чувствовал, как всех напрягало мое присутствие с мечом за столом. Это ощущение расходилось по нему, как электрический ток.

Взгляды скользили к окровавленному клинку и тут же отводились, словно длительное разглядывание могло навлечь на них его ярость.

Я уставился через стол на сторону отца. Он пригласил на пир всех своих вышедших в отставку приближенных. Они остались на его стороне, а мои люди сидели на моей.

Старое и новое. Две силы, ведущие войну под сапфировым сиянием этого горного павильона, плечо к плечу, разделенные лишь тонкой полоской пространства, но напряжение между нами было густым и ощутимым.

Тетя Мин и тетя Сьюзи сидели на стороне отца. Каждые несколько секунд они бросали взгляды к дорожке у входа, вероятно, ожидая, когда их брат появится с Мони.

Старый Мастер Благовоний Хэм занимал место рядом с пустым креслом дяди Сонга, облаченный в церемониальные одежды.

Рядом с ним сидел Джей, бывший Авангард, его костюм был безупречно скроен, словно пригнан до последнего миллиметра. Черный галстук лежал на фоне шелковой голубой рубашки.

Джей был оружием, замаскированным под помощника, человеком, который мог всадить кинжал меж ребер, улыбаясь поверх бокала с дорогим вином.

Он все время избегал моего взгляда, вероятно уже понимая, что если отец не появится скоро… следующим окажется он.

Наши глаза все же встретились на миг, и его подбородок чуть заметно дрогнул в знак признания.

Я уже перерезал горло старому Командиру боевого крыла моего отца. Его звали Гуань, и я знал его куда хуже, чем остальных. Но отец любил его, и я прекрасно понимал, что это выведет его из себя. Другой мужчина кинулся на помощь Гуаню, и я разрезал его шею тоже.

Я уважительно кивнул Джею.

Ты тоже умрешь, Джей, если мой отец продолжит выебываться.

Я посмотрел на часы:

— Три минуты.

Тетя Мин шевельнулась:

— Л-лэй… я понимаю. Однако…

Сегодня на ней было то, что она носила, когда была Белым Веером моего отца, человеком, управлявшим всеми нашими легальными финансовыми и деловыми делами. Формальное шелковое ципао — лазурное, расшитое серебряными пионами.

Я приподнял брови:

— Однако что?

— Лео скоро придет с Моник. Нет нужды причинять еще больше крови этой ночью. Нам уже придется похоронить Гуаня и Цзетана…

— Не забудь и про моего отца. Мы похороним и его.

Несколько человек на той стороне встрепенулись.

Чуть дальше сидели еще несколько старых Синих Фонарей8 отца, рядом с рядами мужчин в синих парадных костюмах. Солдаты, носильщики оружия и низкоранговые убийцы. Верные тени моего отца.

Они