Смотри. На. Меня. - Екатерина Юдина
— А чего это ты на меня в столовой пялилась? Неужели начала сохнуть по мне? — его губы расплылись в хищной и явно самовлюбленной улыбке.
Я еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Господи, да я же просто на него посмотрела. Судя по всему, мне и этого не следовало делать.
Амато являлся спонсором моего адского существования в университете.
Это место вообще не могло быть простым. Слишком огромное значение имеет иерархия, вражда между разными группками студентов. Один неверный шаг и тебя заклеймят. Сделаешь что-то неоднозначное и за тобой потянутся мерзкие слухи, а как раз они уже являлись поводом для издевательств. Тут ведь такой принцип — начнешь кого-нибудь травить, тогда больше шансов, что тебя не тронут.
Я ничему плохому не подвергалась. В принципе, нормально общалась с большинством одногруппников, но Амато все-таки любил усложнять мне жизнь. Цепляться ко мне. Пускать кое-какие слухи. Как-то рассказывал, что мы с ним целовались на остановке. Еще из-за него ко мне прицепилась это дурацкое прозвище «Клубничка». Мне даже было интересно — меня теперь так до конца учебы будут называть? В самой «Клубничке» не было чего-то сверх ужасного. Вон Марко вообще называют «Бачком». Но в прозвище для меня Амато вложил чертово порнушное значение.
— Кажется, я уже говорила, что ты, как парень интересуешь меня меньше, чем никак. Если бы ты не был таким придурком, может, мы бы до сих пор дружили, а так, катись к черту и гори в аду, — я быстро обогнула Амато. Он попытался схватить меня за руку, но я, увидев на лестнице сеньора Ванцетти, быстро окликнула его.
К счастью, из-за появления преподавателя Амато больше не мог цепляться ко мне и я смогла убежать от него.
Мне пришлось притвориться, что я не поняла кое-какие моменты со вчерашней лекции сеньора Ванцетти и, как только он мне их объяснил, я поблагодарила преподавателя, после чего побежала дальше.
Выбежав во двор, я пронеслась по нему, свернула налево и уже вскоре оказалась на стадионе. Быстро спустившись по трибуне, я, под навесом уже вскоре увидела парня в черной толстовке. Плюхнулась на сиденье недалеко от него, достала из кармана булочку в целлофановой упаковке и бросила ее ему на колени.
— Держи. Сегодня были только с вишней, — сказала, пытаясь отдышаться.
Возможно, он не заметил моего приближения, но сейчас опустил взгляд на булочку, затем медленно перевел его на меня. Его серые глаза, как всегда казались снежной, ледяной бурей.
Я тоже посмотрела на него. На джинсы, толстовку и немного растрепанные от ветра черные волосы.
Он — третьекурсник. А еще — университетский изгой. То есть, в каждой группе имелся тот, против кого объединялись все остальные. Но именно этот парень являлся черным пятном абсолютно для всех. Всегда один. Нелюдимый. Тот, от кого отворачивались так, словно он собой олицетворял чуть ли не чуму. Что-то невообразимо грязное. И, если хоть кто-то увидит, что я с ним общаюсь — мне будет конец. Моя же группа от меня отвернется.
Но честно, иногда было настолько плевать — вот это чертово ощущение, что ты прямо обязана выбирать с кем разговаривать и с кем проводить время.
Хоть и меня с этим парнем толком ничего не связывало. Лишь короткие встречи на стадионе. В месте, где из-за навеса нас никто не видел.
— Ешь, — я указала на булочку. — А то мне сегодня нужно выговориться. Прости, но сейчас ты будешь страдать.
Когда я увидела его впервые? Этого я толком не помнила. Наверное, в коридоре университета. Лишь мельком, но все же. Позже я узнала про его статус изгоя, который был виден и без лишних слов, но девчонки из старших курсов ко всему прочему еще многое рассказали.
Немного позже я этого парня увидела тут на трибуне. Когда было теплее, мы с клубом легкой атлетики после занятий бегали на стадионе и я, временами смотря на трибуны, видела черное пятно. Однажды, после клубной деятельности зашла сюда и поняла, что это было за «черное пятно». Тогда я ему впервые отдала булочку. Во-первых, у меня была лишняя. Во-вторых, я этого парня раньше никогда не видела в столовой. И мне… было его жаль? Лично я не смогла бы провести весь день без еды, поэтому начала ему ее носить. Или возможно дело во мне. Я понимала, что схожего в нас ровно ноль, но, почему-то смотря на него, я вспоминала свое одиночество, которым захлебывалась до того, как смогла нормально ходить. Возможно, я сейчас выглядела нормально и вела более-менее хорошую жизнь, но за всем этим все так же скрывалась все та же изуродованная девчонка.
Изначально я просто отдавала ему булочку и уходила. Он от нее не отказывался и я продолжила этим заниматься. Со временем иногда тоже стала сидеть на трибунах. Затем наступил момент, когда я попыталась с ним поговорить. И поняла, что он, к сожалению, немой. Изначально я от этого растерялась, но со временем я поняла, что это не мешает мне выговариваться ему. Естественно, я никогда не говорила ничего лишнего. Просто поверхностные возмущения или, наоборот радость. Он ел, я — что-то рассказывала. На этом все. Возможно, уже скоро наши встречи прекратятся. Пройдет еще немного времени и мы не вспомним друг друга, но, пока что, я не знала, как ему, но мне было более чем комфортно.
— И так… — я скрестила руки под грудью и смотря на стадион, спросила: — Почему парни такие придурки?
Краем глаза я заметила, что он повернул голову в мою сторону и, кажется, приподнял бровь.
— У девушек такого нет. Мы более адекватные. Никого не преследуем. Ни к чему не принуждаем. Наверное. То есть, я, конечно, за всех говорить не могу, но все-таки, парни определенно еще те недоумки.
Я долго возмущалась утверждая, что парни агрессивные придурки, думающие мускулами или тем, что в штанах. Да я вообще много чего говорила, но на самом деле оно толком не отображало того, что творилось у меня в голове.
Сегодня Амато навел меня на не совсем приятные мысли. На понимание того, что я и ему, пусть и сопротивляюсь, но он все равно с легкостью отравляет мне жизнь. Пока что не критично, но вдруг наступит момент, когда я проиграю Амато и наступит действительно паршивая ситуация? Нам ведь учиться вместе больше четырех лет.
И при этом Амато является сравнительно безобидным. Он хотя бы не переходит грань. А
