Ты сможешь это выдержать? - С. К. Арлетт
Она не главный подозреваемый, но нутро говорит обратное. Интуиции я научился доверять. Между ней и делом есть нечто, чего я пока не вижу. И я не позволю этому ускользнуть.
Но есть сдвиг. За эту неделю между нами что-то изменилось. Не постоянные пикировки, не язвительные реплики. Всё стало... проще.
Я думал, придётся играть роль, изображать доверие. Но всё сложнее держать дистанцию, сложнее врать самому себе.
Чёрт, это уже не о деле. Я хочу, чтобы она доверяла мне — не ради работы, а потому что мне действительно не всё равно.
Я глубоко вдыхаю и перевожу взгляд на доску, где на меня смотрят лица жертв. Общая ниточка между ними — не хобби и не группы в интернете.
Энджи Суэйер — молодая художница, лезшая за рамки и провоцировавшая публику своими картинами.
Лора Доусон — музыкантка, рвущаяся в бой с вызовом, игнорировавшая стандарты индустрии.
Эвелин Прайс — активистка, шедшая напролом за свои убеждения, даже если приходилось биться с властью.
Оливия Дэвис — единственная дочь, избалованная до предела, «принцесса».
Кэсси Тейлор — студентка, тусовавшаяся так, будто завтра не наступит, вразрез с традициями семьи.
Разные, но их объединяла бунтарская жилка. Они бросали вызов. И именно это привлекло внимание Страйкера.
Дверь распахивается, и заходят Ноа и Луна. У неё в руках дымящаяся кружка, она усаживается на край стола. Ноа ставит стул спинкой вперёд и усаживается, уже разглядывая фотографии.
— Нашёл что-то, Рик? — спрашивает он.
— Ага, — бурчу я, потирая челюсть и указывая на доску. — Эти девчонки не случайные. Каждая была как граната — рвались против правил. Они не просто жертвы, они угроза для того мира, который наш ублюдок хочет контролировать.
Луна хмурится, глядя на фото Эвелин Прайс:
— Значит, у него проблема с женщинами, которые не строем идут? Типа крестовый поход моралиста?
— Возможно. Но дело глубже. Это не наказание. Этот псих одержим властью. Он не просто убивает — он стирает их, превращает в воспоминание о смерти, а не о том, как они жили.
Ноа качает головой:
— Но профиль не совпадает со скетчем. На рисунке парень выглядит... обычным. Чистеньким. Не тем, кто фанатеет от контроля.
Телефон вибрирует уже в сороковой раз. На экране — Эшли. Опять. Я с силой отклоняю звонок.
— В этом и проблема, — говорю я, барабаня пальцами по столу. Телефон снова вибрирует — я выключаю звук. Эшли подождёт. — У нас профиль не совпадает с наброском. Значит, либо Изель врала, либо мы упускаем что-то важное.
Я снова гляжу на скетч. Мартин. По возрасту он подходит. Что, если Изель подсунула ложное описание, но её мозг зацепился за возраст? Это часто бывает, когда врёшь и не готовишься.
— Если верить рисунку, — продолжаю я, — мы имеем дело с хамелеоном.
Он растворяется в толпе так, что его никто не заподозрит. Может обаять монашку и уйти с её чётками. Он не прячется в тени, он тот, кого пригласят на ужин. И в этом его опасность.
Ноа хмурится:
— Но тогда зачем взломы? Зачем рисковать?
— Подумай. Он не просто проникает, чтобы украсть или убить. Нет. Он играет. Хочет, чтобы они расслабились, чувствовали себя в безопасности, а потом рвёт занавес и показывает, как они ошибались.
Луна снимает фото Эвелин и вертит его перед собой:
— Значит, психопат?
— Скорее социопат с комплексом Бога, — говорю я, и кусочки мозаики начинают вставать на место. — Он обманывает всех, даже себя. Тщательный, расчётливый, но трещины есть. Он видит этих женщин — свободных, живущих по-своему — и это бесит его, потому что сам он так не может.
Дверь снова распахивается. Влетает Эмили:
— Рик, внизу девка по имени Эшли, и она в истерике. Уже сцепилась с Картером, не пускает её.
Ноа поднимает бровь:
— Кто такая Эшли?
— Дай угадаю, очередная липучка? Очередное твоё плохое решение, Рик? — язвит Луна.
— Хватит, Луна.
— Ой, да ладно. Я же по факту. У тебя один и тот же типаж...
— Отлично, ещё драмы, — отрезает Эмили. — А тем временем Эшли вот-вот раздерёт Картера. Мы собираемся что-то делать или мне попкорн достать?
— Охуенно, — сквозь зубы шиплю я. Я знал, что это случится. Сжимаю переносицу, отгоняя надвигающуюся головную боль.
Луна ничуть не теряется, приподнимает бровь и отпивает кофе:
— Отличный вкус у тебя на женщин, Рейнольдс. Умеешь выбирать.
Ноа хмыкает, и я сверлю его взглядом.
— Остынь, Ромео, — добавляет Луна, откладывая фотографию. — Тогда твои интрижки не будут превращаться в липких кошмаров.
— Спасибо за советы, доктор Фил, — огрызаюсь я, растирая виски. — Эмили, скажи Картеру не пускать её и проследи, чтобы без сцен. Я разберусь позже.
Эмили кивает и выскальзывает из комнаты. Луна остаётся, ухмыляясь:
— Тебе стоит больше переживать из-за Изель, а не из-за Эшли. Напоминаю: она у нас под защитой.
— Я как раз переживаю, поэтому ты поедешь ко мне и присмотришь за ней, — говорю я.
Луна вскидывает бровь, но ухмыляется шире:
— Знаешь, Рик, из тебя хреновый каратель. Присматривать за Изель — это не кара. Это передышка от всей этой профайлерской мутотени.
Я закатываю глаза, игнорируя сарказм:
— Просто поезжай.
Луна тихо смеётся:
— Да-да, не кипятись, босс. Я присмотрю за нашей маленькой подозреваемой.
Глава 13
ИЗЕЛЬ
Я разваливаюсь в гостиной, чувствуя себя чужой и не на своём месте. Луна — жизнерадостная девушка, которая обожает болтать без умолку, — сидит рядом и щебечет так, будто мы лучшие подруги. Она явно пытается «сблизиться», но мимо кассы.
Я уже не раз упоминала, что ненавижу людей. А если есть категория, которую я презираю ещё сильнее, — это болтливые женщины. Особенно такие, что излучают сплошное солнце и радугу. Луна — ходячий плакат всего, что меня раздражает.
Она рассказывает бесконечно: как с детства мечтала стать копом, как её отец служил, как она шла к цели шаг за шагом. Будто мне есть дело до её житейских историй.
Я с трудом держу лицо, взгляд упирается в отвратительные шторы с цветочным узором. Яркая мешанина, от которой рябит в глазах, — но это лучше, чем снова думать о Чарльзе.
Я могла бы сама его убить, но зачем марать руки, если один дьявол может сожрать другого? Чарльз был дерьмом. Сколько раз он продавал меня в рабство — я сбилась со счёта. Он решал, когда чужие руки переставали быть пыткой и становились товаром. Каждый раз это было как свежая рана. Его смерть ничего не
