Червонец - Дария Каравацкая
Мысль сладка, да только гнетущее напряжение, увы, никуда надолго не исчезает…
Лишь когда темнота настигла сад, Ясна ощутила приятную боль в пальцах, утомленных трудом и земельным морозцем. Гордей вернулся к работам в саду еще до обеда, чему она была несказанно рада. Пока ни одна беседа не смогла подарить ей такого же наслаждения, как полное одиночество вблизи трав и земли. Но руки переставали слушаться, так что пришлось возвращаться в замок. На этот раз она входила в каменные коридоры не с чувством страха, а наполненной сладким изнеможением и удовлетворенностью.
В одном из залов ее взгляд тут же выхватил знакомую массивную фигуру. Чудовище стоял неподвижно у высокого окна, спиной к ней, наблюдая, как последние лучи солнца тонут в вершинах сосен. Он не повернулся, но по напряжению широкой спины, по тому, как поднялись его плечи, Ясна поняла – он уже знает о ее присутствии.
– Добрый вечер, – робко произнесла она, замирая на почтительном расстоянии.
Он медленно повернул голову. Янтарные глаза скользнули по ее перепачканному переднику, по земле на ладонях и уперлись куда-то вниз, словно изучая тени, отбрасываемые ее сапожками. Во взгляде не было ни ярости, ни интереса – лишь тяжелая, ледяная отстраненность.
– Ну да. Добрый, – откликнулся он глухо, скорее из вежливости, нежели от личного желания.
Он развернулся и молча ушел вглубь замка, не оглядываясь. Его отрешенность отчего-то казалась сейчас гуще и страшнее любой возможной колкости или грубости. Ясна почувствовала себя не просто неуместной гостьей, а совершенно точно обременяющей, нарушающей чужое уединение, ко всему прочему, еще и не по собственной воле. Вся ее уверенность и мнимый покой мгновенно растворились.
Вечером ужин проходил в тишине. Чудовище не поднимал на нее взгляд. Он орудовал своими странными большими приборами, нарезая тушеное мясо с какой-то задумчивой методичностью.
– Я… Я начала работу. В оранжерее, – наконец, не выдержав давящего молчания, произнесла Ясна. Ее голос прозвучал непривычно громко в этом широком трапезном зале. – Мне нужны будут саженцы, семена и так кое-что… по мелочам.
Он медленно поднял на нее взгляд. Мысленно Ясна готовилась спорить, доказывать важность и необходимость каждой тяпки, как делала это дома с отцом. Потому ожидала увидеть, как минимум, гнев и раздражение зверя. Но вместо этого в его янтарных глазах ощущалась скорее усталость, холод.
– Надеюсь, твои садоводческие эксперименты не сведут на нет все труды предыдущего садовника. Он, хоть и болтун, но знал в растениях толк.
Ясна вздрогнула. Укол был неожиданным и болезненным.
– Я не экспериментирую, – возразила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – После вашего болтуна ничего толкового там не осталось, одни сорняки и разруха. Я приведу дела в порядок…
– Порядок? – он сказал с сухой усмешкой. – Засаживать всем подряд, без разбора – это не порядок. А варварство.
Он говорил неискренне, и она понимала это. Он бы не давал ей в распоряжение свою оранжерею без доверия к выбору растений, очевидно. И сейчас он лишь искал повод для ссоры и расчетливого укола в душу. Иначе это не объяснишь.
– Лучше уж варварство, чем полное запустение, – парировала она, задирая подбородок. – Или вам милее видеть как все чахнет в паутине и пыли?
Чудовище медленно повернул к ней голову. В полумраке его глаза словно светились леденящим, недобрым огнем.
– Мне милее видеть вещи на своих местах. Без непрошеных вмешательств и перемен.
Что-то в ней оборвалось. Непрошенные вмешательства? Обида на его несправедливость, страх, усталость от постоянного напряжения, липкое воспоминание о том, как Гордей восхищался ею всего несколько часов назад, – всё это вырвалось наружу.
– А мне, знаете ли, тоже милее чувствовать всё на своих местах! Вот я, к примеру. Где мое место? Разве здесь, где на меня рычат и косятся как на прокаженную? Или, может, места и вовсе нет? – выпалила она, сама испугавшись резкости собственных слов. – Может, вам и нравится быть отвратительным Чудовищем, но это не повод так безобразно и неблагодарно относиться ко всем вокруг!
Лишь замолчав, до нее дошло. Она назвала его так вслух… Тяжелая, мерзкая и пугающая фраза вырвалась из ее уст в адрес того, кто по каким-то неизвестным обстоятельствам, вероятно, и не по собственной воле, однажды стал таким зверем. Ясна испуганно ахнула, судорожно вцепившись пальцами в юбку. Хозяин замка замер. Затем с оглушительным грохотом опрокинул свой кубок, поднимаясь во весь свой исполинский рост. Шерсть на загривке топорщилась, из груди вырвался низкий, яростный рык, от которого задрожали стеклянные дверцы комодов.
– Вон! – прохрипел он так, что у Ясны похолодели ступни. – Вон из моей трапезной!
Он не двинулся с места, но казалось, мгновенно заполнил собой всю комнату. Ясна, не помня себя от страха, вскочила со стула и вылетела в коридор, не разбирая дороги, заливаясь краской стыда и ужаса. Его последний рык, гулкий и глубинный, догнал ее уже у самой белоснежной двери в личные покои.
Захлопнув дверь, она спиной прислонилась к наличнику, сердце колотилось, тошнотворно выпрыгивая из груди. «Отвратительное Чудовище». Она это сказала. Выкрикнула ему в лицо такое страшное, такое очевидное… И теперь ей было до боли стыдно. Не за себя – за него. За ту боль, что, ей почудилось, мелькнула в его глазах еще до того, как те залил гнев. Н-да, и разве она сейчас хоть чем-то лучше Алеся и прочих дураков из деревни?
Минувшие недели одиночества казались ей теперь сущим пустяком в сравнении с той тяжестью, что сдавливала грудь сейчас. Она променяла молчаливое, безопасное заточение на грубую ссору с хозяином замка. Снаружи, за дверью, висела мертвая тишина. Казалось, сами стены затаили дыхание, ожидая, чем закончится эта ночь и что же с девицой будет дальше.
Ясна не зажигала свечу, прохаживаясь по светлице в полумраке, прислушиваясь к малейшим шорохам из-за двери. Стыд и страх сменяли друг друга по очереди, оставляя на душе кислый, гнетущий осадок. Она уже представляла, как проведет здесь, в затворничестве, остаток года, не смея высунуться наружу, разве что изредка за едой.
Но тут – шаги. Они приближались по коридору, не таясь, и остановились прямо у ее покоев. Сердце Ясны замерло. Она впилась взглядом в щель под дверью, ожидая увидеть, как громадный зверь выламывает дверь одним рывком и разрывает ее в клочья, сжирая за дерзость и грубость.
Последовала тишина,
