Червонец - Дария Каравацкая
Он помолчал, убеждаясь, что она его поняла.
– Рад, что сыр пришелся тебе по вкусу. Он из Дубков, соседнего города. Вполне сносный, что сыр, что и город, – добавил он. – Нечего голодать, ешь… Приятного аппетита.
С этими словами он развернулся и удалился из столовой. Ясна сидела, вжавшись в стул. Она чувствовала себя униженно, напуганно. И все еще до жадности голодной. Собрав волю в кулак, она вновь откусила хлеба с сыром, тот ведь и впрямь был весьма хорош.
Бегство…
Вернувшись в свои покои, Ясна четко ощутила эту непреодолимую потребность. Вот здесь, в ее маленькой личной крепости, что пока закрыта ото всех обитателей замка. В частности, от него. Надолго ли? Она прикрыла за собой дверь, прислонилась к прохладному наличнику и зажмурилась, выравнивая дыхание. «Особенность местного гостеприимства». Эта язвительная, колкая фраза зудела в памяти, словно ее воткнули куда-то в душу, как ржавую булавку.
Но довольно предаваться слабости. Если ожидать чудесного спасения, да даже если просто ждать обычного обеда, сидя сложа руки, здесь, в этих стенах, велика вероятность остаться и вовсе разбитой. Решительно сжав кулаки, она окинула взглядом свою темницу. О нет! Не темницу. Ее личную светлицу! Каждый новый день жизни отныне будет ее личной победой над обстоятельствами, и праздновать эту победу стоит в комфорте.
Ясна принялась за работу с упрямым напором, с каким копала дома грядки даже в самый хмурый ветреный день, если на то появлялось настолько же рьяное желание. Массивный стол, тяжелый, дорогущий, она сдвинула еще ближе, бочком к самому окну, чтобы солнце озаряло ее работу в травнике. Занавеси было решено с этой стороны светлицы не закрывать до конца, пусть даже самый скромный ранний лучик без труда находит дорогу. Сундуки, ларцы она передвинула подальше, припрятав меж кроватью и стеной. Ведь жемчуга, изумруды, тканые пояса явно не так нужны ей, как, допустим… хорошее кресло или удобный стул, что стоял не при делах в пустующем коридоре. Широкий, бархатный, с мягкими подушечками на подлокотниках, чуть потертый, но внешне очень комфортабельный. Он немного пах затхлостью, но вот, наконец, про него вспомнили, возвращая к былой жизни. Она затащила стул в светлицу и поставила рядом со столом. Теперь у нее появилось личное и самое уютное во всем замке место.
А покуда коридорный беглец переезжал к ней в покои, Ясна решила поменять еще кое-что недалеко от белоснежной двери. С небольшого коридорного столика она сняла громоздкие тяжелые часы с маятником и перенесла их в другой конец крыла. Пусть это невыносимо громкое и монотонное тиканье более не напоминает ей о непростительно медленном течении времени.
Теперь же, устроившись в кресле и подобрав под себя ноги, она достала припрятанный травник. Кожаный переплет был истерт до мягкости, корешок истончился, многие страницы давно оторвались и теперь бережно хранились так, вложенными среди остальных. Эта книжечка была летописью, была картой целого мира, понятной лишь ей одной. Ясна открыла его на первой странице, где детской рукой еще давно написала: «Люблю тебя, мамочка, и мечтаю увидеться во снах». Она не тосковала по матери, практически не помня ее, но эта книга ощущалась такой необходимой, драгоценной сердцу тонкой нитью, связывающей ее с чем-то большим, что невозможно было понять, лишь почувствовать. Первый такой травник она нашла именно в ее вещах, припрятанных отцом. На маминой черной книжке был нарисован одинокий белый волк, воющий на невидимую луну, и это было так просто и красиво. Пускай вся деревня и называла Ясну чудачкой, ведьмой, но она-то знала точно, что в ее личном прошлом есть крепкая точка опоры, которой она может всецело довериться.
Ясна вела травник не как мудрец или ученый, скорее как поэт. Рядом с засушенным листком или рисунком полыни, помимо подробных описаний внешнего вида и целебных свойств, могла быть заметка: «Пахнет летним дождем и горечью. Помогает уснуть, даже если до боли тоскливо. Не борщить с дозировкой – опасно». А под желтеньким цветком зверобоя могло притаиться совсем другое: «Соседский мальчишка Алесь опять называл ведьмой. Но когда рыдал из-за Божены, этот отвар помог ему. Взамен обещал три недели не обзываться. Сдержал слово».
Листая страницы, она прислушивалась к замку. Сейчас он зазвучал иначе. Где-то далеко во дворах звенели от ударов колодки – это рубили дрова. В коридоре пронесся сдержанный девичий смешок и тут же затих у белоснежной двери, словно рот намеренно прикрывали ладошкой. Со стороны конюшен донеслось нетерпеливое ржание лошади, а с птичьего двора – пронзительный крик индюка. Она ловила эти звуки, как узник ловит отблески света на стенах своей темницы. И всё это подтверждало, что жизнь не исчезла. Она точно таилась где-то внутри этой каменной громады.
И тут ее слух уловил нечто иное. Тяжелые, цокающие об пол шаги. Те самые. Сердце замерло, будто пыталось умолкнуть, спрятаться и навсегда исчезнуть. Скрежет когтей приблизился к двери. Последовала пауза, что длилась не меньше, чем вечность. Затем – глухое падение чего-то мягкого к порогу. И шаги, затихая, удалялись.
Ясна до боли стиснув зубы, крепко прижала травник к груди. Дождавшись, покуда сердце перестанет гулко колотиться о ребра, она подошла к двери и медленно отворила ее.
На полу лежал сложенный квадратом мягкий вязаный платок из теплого пуха цвета спелой вишни. Ни записки, ни слов, ни мрачного образа хозяина за углом. Ничего иного не было видно. Просто… платок?
Ясна подняла его, прижала к лицу. Запах козьего пуха смешался с той самой лесной пряностью, что всегда витала вокруг чудища. Чувства накатили странные, двойственные. Щемящая благодарность за такую немую уместную заботу смешалась с ужасом от осознания – он наблюдает, чувствует каждую ее слабость… А может, просто догадался? За окнами все ж таки не лето. Ясна накинула платок на плечи. Вот так было ощутимо теплее.
Сегодня ужин прошел в гнетущем молчании. Она сидела, кутаясь в тот самый вишневый теплый платок, и даже ела, но не поднимая глаз. Чудовище возвышался на своем неизменном месте, в дальнем конце стола, погруженный в полутень. Тишина ощущалась томительно грузной от смеси ее стыда за кражу из кладовки, страха, послевкусия от этого удивительно догадливого жеста с подарком под дверью. Пожелав ей спокойной ночи своим низким, хриплым голосом, он растворился в коридорах замка.
Ночью ее настиг кошмар. Деревня. Злые, перекошенные
