Власть Шести - Анфиса Ширшова

решил, что у сводного брата эпилептический припадок, но Арто объяснил, что таким образом у Томаса проявляется дар провидца. Кристиан в такие минуты жалел лишь об одном — о том, что сын не может подсказать ему, где искать торквес. Томас видел лишь ближайшее будущее, видел хаос, который вскоре должен был охватить мир. А однажды он сказал, что знает, кто написал пророчество.

— Это человек в железной маске птицы, — забормотал он, а Бернадетт и Арто так впились в него взглядами, словно боялись, что внук сию секунду забудет, как произносить слова. — Ястреб… Или сокол. Короткий клюв на маске загнут вниз, а волосы человека накрыты черной тканью.

— Это мужчина или женщина? — в нетерпении спросил Арто.

— Я не вижу лица. Только глаза, — прошептал Томас. — Зеленые, очень светлые. В железной маске есть прорези для глаз.

— С чего ты взял, что именно этот человек написал пророчество? — не выдержал Нэйт. Он по-прежнему сомневался, хотя в тот период очень хотел верить отцу.

— Он взял три серебряных горшка и в каждый положил пергамент с пророчеством. — Казалось, что кто-то невидимый показывает Тому кадры из прошлого — так внимательно он всматривался в пространство перед собой. — Эти горшки затем покрыли глиной — запечатали.

— И что дальше? — не дождавшись продолжения, спросила Бернадетт.

— Их увезли. Трое всадников помчались в разные стороны. Человек в маске птицы остался один.

Нэйт вспоминал все это, а сам думал — это ли не доказательство того, что Кристиан прав? Никто из живущих не знает, что на самом деле ждет нас после. Есть ли у нас душа и если есть, насколько она древняя? Какие неисполненные деяния мучают ее? Правда ли, что она раз за разом возвращается в этот мир, чтобы все же осуществить задуманное, или, может быть, находит вечный покой?

Кто мог с точностью и уверенностью ответить на эти вопросы? Никто. Ни один человек в этом мире. Так почему бы Кристиану не оказаться тем, кто говорит правду? Они с Арто помнят свои прошлые воплощения, да и сам Нэйт тоже! Так почему он все равно то и дело сомневается? Почему не знает, чего на самом деле хочет? А вдруг его душа вернулась в этот мир только для того, чтобы наконец обрести здесь тепло и любовь? Для кого-то прозвучит банально, но не для Нэйта. Слишком много жестокости, холодности и расчета в его жизни. И это медленно убивает его.

— А во что вы сами верите, профессор? — вдруг спросила Эм-Джей.

— Я верю во все и в ничто, — улыбнувшись, ответил он. — История — одна из самых богатых и самых захватывающих наук. Она полна загадок и намеков. Намеков на то, что в этом мире возможно все. Абсолютно. — Рид Рамзи обвел взглядом присутствующих. Нэйт сидел на подоконнике чуть в стороне, Эм-Джей устроилась рядом с профессором, а Леджер в кресле по соседству. Эд занял стул около столика, заваленного стопками старых газет. Внезапно его взгляд остановился на Бёрнсе, и мистер Рамзи спросил: — Вот вы, молодой человек. Вы носите крестик, как я могу заметить. Значит, верите в Бога?

Ледж провел ладонью по непослушным волосам и опустил взгляд. Нэйт думал, что он как обычно отшутится, но друг серьезно ответил:

— Некоторое время назад отец начал ходить в церковь. А поскольку виделись мы нечасто, то в те дни, когда он приезжал домой, мне приходилось сопровождать его на исповедь. И меня не то чтобы тоже затянуло… Просто… В какой-то момент я решил, что в католических заповедях ведь нет ничего плохого.

— Естественно. Я вас понимаю. Но есть там одно весьма любопытное изречение, — хитро прищурившись, произнес профессор. — Бог один, и нет других богов, кроме него.

— Верно, — кивнул Леджер, вновь избегая взглядов. Особенно взгляда Нэйта. Друг не раз цитировал ему текст пророчества, и там ясно было описано будущее инакомыслящих. Но Бёрнс не хотел предавать самого себя и делать вид, что слепо верит Эшбёрну. Нихрена подобного… Он пожал плечами и сделал глоток чая. — Мне нет дела до того, кто во что верит. Потому я никогда не говорю о религии и никого ни к чему не склоняю.

— Похвально, — одобрил мистер Рамзи. — Собственно, к чему это я. Человек, в настоящее время пришедший к власти, — последователь учения о реинкарнации. А значит, на первом месте для него стоит лишь его цель, а не благополучие стран и всего населения. Он фанатик. И, судя по его деяниям, жестокий фанатик! Что бы ни случилось дальше, чем бы ни обернулась наша экспедиция, но я уверен в одном — мы должны остановить Эшбёрна. Весь мир должен ополчиться против него!

Мэри-Джейн внимательно посмотрела на профессора. Глаза его лихорадочно посверкивали, а легкая улыбка на тонких губах позволяла ей предполагать, что мистер Рамзи на самом деле даже рад, что стал свидетелем произошедших перемен. Да, он утверждал, что от Эшбёрна нужно избавиться, но при этом… он восхищался им. Эм-Джей неплохо изучила мимику профессора и могла утверждать это с большой долей уверенности. А еще ей показалось, что если Кристиан Эшбёрн останется у власти, мистер Рамзи не станет так уж убиваться по этому поводу.

Поспали они не более четырех часов и еще в сумерках принялись собираться в путь. Эд куда-то исчез на полчаса, а когда вернулся, сообщил, что нашел для них новые колеса.

Эм-Джей и профессор озабоченно переглянулись. Обоим хотелось уточнить, не угнал ли Гринт машину, но почему-то никто из них не решился. Они провели вечер и часть ночи в чужом доме, бросили у обочины связанных людей и забрали их автомобиль. Как-то сразу стало ясно, что дальше просвета в этой череде преступлений не предвидится.

Когда Мэри-Джейн спустилась со второго этажа, где провела несколько часов в одной из крохотных комнат, забывшись тревожным сном, то услышала шум воды в ванной, а на кухне обнаружила Леджера в одних спортивных штанах. Он что-то готовил, тихонько насвистывая, а Мэри-Джейн растерянно остановилась в дверях. Эд ушел, а мистер Рамзи едва слышно посапывал на диване. Нэйт же, должно быть, в это время принимал душ.

Словно почувствовав ее взгляд, Леджер обернулся и тепло улыбнулся ей.

— Доброе утро, Джейн. Будешь завтракать?

— Нет… Я не очень хорошо себя чувствую, — призналась она.

Ее немного потряхивало, как будто она начинала заболевать.

Леджер, услышав это, мгновенно изменился в лице.

— Шов болит?

— Немного. Но дело даже не в нем. Меня знобит.

Она хотела еще добавить, что чувствует противную слабость во всем теле, но не стала жаловаться. Привычка с тех