Гувернантка для Дракона - Мария Соник

— Кого? — Тэд вцепился в эту идею мертвой хваткой.

— Ну… — Элис лихорадочно соображала. — Кошку?

— Кошки в этом мире размером с тигра и едят драконов, — сообщил Игнатий с совершенно невозмутимым лицом. — У нас была одна. Пришлось отдать соседям-великанам.

— Хомячка?

— Хомяки здесь жуют камень и плюются им. Тэд как-то попал под обстрел — до сих пор шрам на крыле.

— Рыбку?

— Аквариумные рыбы в этом мире — дальние родственницы пираний и очень любят человечину. — Игнатий явно наслаждался ситуацией. — Но вы можете попробовать.

Элис поняла, что проигрывает. Она посмотрела на саламандру. Та, почувствовав взгляд, открыла один глаз и посмотрела на нее с немым вопросом: «Ну что, есть меня будем или как?»

— Ладно, — сдалась Элис. — Пусть пока поживет. Но! — она подняла палец, заметив, что Тэд уже собирается прыгать от радости. — С условиями! Первое: она живет не в твоей комнате, а в специально отведенном месте. Второе: ты сам за ней ухаживаешь. Кормишь, чистишь, выгуливаешь. Третье: никакого огня в помещении ни от тебя, ни от нее. Договорились?

— ДА! — Тэд сиял так, будто ему подарили все золото мира. — Я согласен на всё!

Он бросился обнимать саламандру. Та довольно заурчала громче. Гоблины-повара выглядели разочарованными — ужин накрылся медным тазом. Игнатий смотрел на Элис с выражением, которое невозможно было описать словами.

— Вы удивительная женщина, — тихо сказал он, когда Тэд увлек саламандру прочь с кухни (она шла за ним, как собачка, виляя хвостом). — Превратили кулинарный крах в урок ответственности и обзавелись домашним питомцем.

— Это не я обзавелась, — огрызнулась Элис. — Это Тэд обзавелся. И если эта тварь сожрет хоть одну мою туфлю, я лично…

— Что?

— Не знаю. Но придумаю что-нибудь педагогическое.

Игнатий рассмеялся. Низко, раскатисто, от души. Элис почувствовала, как от этого смеха по спине бегут мурашки. И не только от смеха — от того, как он на нее смотрел. Будто она была самым драгоценным сокровищем в его коллекции.

— Знаете что, — сказал он, приближаясь, — раз уж суп из саламандры отменяется, предлагаю приготовить ужин самим. Вдвоем. Научите меня чему-нибудь человеческому.

— Вы? — опешила Элис. — Готовить?

— Я много чего умею, — в его глазах мелькнул опасный огонек. — Просто не пробовал готовить. Но с таким учителем… — он сделал паузу, — … я справлюсь.

Элис понимала, что соглашаться опасно. Что этот вечер вдвоем на кухне — плохая идея. Что она не выдержит его близости, его взглядов, его случайных прикосновений.

— Хорошо, — сказала она. — Но я командую.

— Как скажете, гувернантка.

* * *

Кухня преобразилась. Гоблинов Игнатий отослал (те ушли с видом оскорбленного достоинства, но спорить не посмели). Остались только они двое — и куча ингредиентов, которые Элис отобрала сама.

— Итак, — она деловито закатала рукава, — учимся готовить борщ. Самый обычный, человеческий, без огненных сюрпризов. Задача — сделать так, чтобы свекла не взорвалась, а мясо не ожило.

— А мясо может ожить? — с неподдельным интересом спросил Игнатий.

— В моем мире — нет. В вашем — я уже ни в чем не уверена.

Он усмехнулся и встал рядом. Слишком близко. Элис чувствовала тепло, исходящее от его тела — драконье тепло, чуть выше человеческой нормы. Пахло от него дымом, кожей и чем-то неуловимо притягательным.

— Что делаем сначала? — спросил он, беря в руки нож. Нож в его ладони выглядел игрушечным.

— Чистим овощи. Вот свекла, вот морковь, вот картошка. Чистим и режем.

Игнаций посмотрел на овощи с таким выражением, будто они были вражеской армией. Потом взял свеклу, поднес к глазам, понюхал.

— Она пахнет землей.

— Потому что она в земле росла. Чисти, давай.

Он начал чистить. Элис следила за его движениями — неуклюжими, но осторожными. Драконьи когти, даже в человеческом обличье остававшиеся чуть длиннее обычного, справлялись с задачей на удивление неплохо.

— У вас хорошо получается, — похвалила она.

— У меня хороший учитель, — ответил он, не поднимая глаз. — И мотивация.

— Какая?

Он поднял голову и посмотрел на нее. В золотистых глазах плясали отблески пламени от очага.

— Провести с вами время.

Элис отвернулась к плите, делая вид, что проверяет конфорки. Сердце колотилось где-то в горле.

— Лук теперь, — сказала она хрипловато. — Лук надо порезать мелко.

Игнатий взял луковицу. Понюхал. Скривился.

— Отвратительно пахнет.

— Это лук. Он всегда так пахнет. Но в супе дает вкус.

— И что, люди это едят?

— Едят. И даже удовольствие получают.

Игнаций решительно полоснул ножом по луковице. И замер. Из его глаз потекли слезы.

— Что это? — спросил он с ужасом. — Я отравлен?

Элис расхохоталась. Впервые за долгое время — искренне, громко, от души.

— Это просто лук! Он заставляет плакать! Со всеми бывает!

— Я дракон! — возмутился Игнатий, вытирая слезы. — Я не должен плакать из-за овоща!

— Еще как должен. — Элис подошла ближе, протянула ему полотенце. — Вот, вытритесь. И не переживайте, это пройдет.

Их пальцы соприкоснулись. Элис замерла. Игнатий замер тоже. В кухне стало очень тихо — только потрескивали дрова в очаге да урчала где-то вдалеке саламандра, которую Тэд, видимо, уже поселил в своей комнате.

— Элис, — тихо сказал Игнатий, не отпуская ее руку. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Не надо, — прошептала она. — Не сейчас.

— А когда?

— Когда суп будет готов. Или когда Тэд ляжет спать. Или когда… не знаю. Но не сейчас. Я боюсь.

— Чего?

— Себя. — Она подняла на него глаза. — Я боюсь, что если вы скажете то, что я думаю, я не смогу сдержаться. И это все испортит. Тэда, работу, всё.

— А если не испортит?

— А если испортит?

Они смотрели друг на друга, и между ними искрило так, что, казалось, еще чуть-чуть — и воздух загорится.

— Суп, — напомнила Элис, отступая первой. — Суп сгорит.

— К черту суп, — прорычал Игнатий.

— Нет! — она выставила руки вперед. — Я потратила полжизни на пенсию, которую у меня отняли. Я не позволю испортить еще и ужин!

Игнатий смотрел на нее долгую секунду,