Вампиры Дома Маронар - Александра Плен

И вот странная я всё-таки. Ещё недавно мечтала о свадьбе мечты: бриллианты, платье от кутюр, шлейф длиной в пять метров, банкет в ресторане, где официанты скользят, как тени, и у каждого гостя по три вилки и загадочное блюдо, название которого трудно произнести без заикания. Фейерверки, музыка, гора подарков, куча гостей – чтобы все ахнули и позеленели от зависти…

А сейчас стою в простом сарафане, сшитом на скорую руку, кожаных сандалиях и радуюсь, как девчонка, обряду в придорожном рыбацком храме. Я даже слегка напряглась: неужели моё богатое, прекрасно ухоженное себялюбие так позорно сдулось? Прислушалась к себе: нет, себялюбие на месте, просто приоритеты изменились.

Кольца, кстати, тоже были деревянными, выточенные из домиков. Дарк постарался. Он, оказывается, работал в дома́не плотником и умел из дерева делать абсолютно всё – и мебель и обручальные кольца. Я украдкой разглядывала бардовые прожилки на красном дереве и ловила себя на мысли: это кольцо намного лучше золотого, оно живое, с историей, с пульсом, с характером.

И вот, когда я уже мысленно готовилась к классическому финалу – ну, этому «объявляю вас мужем и женой», как вдруг нежданчик – церемониймейстер в конце выкатил местную фишку, называется «обмен последней волей». Типа, что будете делать, если супруг внезапно погибнет? Озвучить свою дальнейшую стратегию нужно – внимание – одновременно и строго отвернувшись друг от друга, чтобы не подглядывать, не подслушивать и, видимо, не передумывать в последний момент.

В общем… давно мне так стыдно не было.

Джет взял верх нотой трагического пафоса: мол, пожертвует всем – жизнью, свободой, имуществом, совестью воина – и уйдёт за мной в вечность, потому что любит безмерно, разлука невыносима, мир опустеет, звёзды погаснут, птицы охрипнут, трава завянет, чай остынет… и дальше всё в таком же апокалиптическом стиле.

 А я… я с дуру выдала честную, хрустящую как свежий багет правду:

– После того как жестоко отомщу за смерть мужа, немного погорюю и начну жить заново.

Зал застыл. Воздух стал густым, как кисель, а на лицах – изумление, ступор и чуточка ужаса, приправленные вопросом «она это серьёзно?». И вдруг я услышала смех Джета. Он поднял лицо вверх, расправил плечи и радостно рассмеялся, громко, искренне, словно услышал что-то необыкновенное.

Обернувшись, утерев глаза от слёз, взял меня за руки, весело, почти торжественно сказал:

– Ты лучшая, Мира. Спасибо.

Я покраснела до цвета свежего кармина в бутылке.

И вот скажите мне, зачем меня чёрт дёрнул сказать правду? Я же никогда этим особо не страдала. Сказала бы что-то сахарно-ванильное – и все счастливы. Но нет. Зато теперь, если что, план известен всем: месть, краткий траур, дальше продуктивная жизнь. Романтика, но практичная.

Гости сделали вид, что так и надо, взяли нас под руки и повели из Храма. Проблемка только одна: на всю Гарду – целых два трактира и те скромные на пару-тройку столов, а нас – семь десятков голов, плюс аппетит, как у стаи морских котиков после заплыва. В общем, ни один трактир нас не проглотил. Решение было найдено: пир на окраине, там, где уютно устроились наши обозы с морами, бочками, тюками и прочей экспедицией.

Праздновал не только наш захолустный городок – такое чувство, что и окрестные деревушки подтянулись, а может, и пара дядюшек из дальнего хутора, потому что халява – она как запах свежей выпечки: тянет всех без разбора. Джет с Дарком выкупили провизию до следующего урожая, потому что, судя по довольным лицам жителей и тому, как трактирщики пересчитывали домики с блеском в глазах, заплатили так, что у местной экономики выросли крылья.

Джет, между прочим, мою руку не отпускал с той самой минуты, как мы вышли из Храма. Я, признаться, не сопротивлялась – побоялась нарваться опять на какую-то загадочную местную традицию…. Но никакой мистики: как только уселись за стол, он ладонь отпустил. Просто выяснилось, что ему в принципе нравится меня трогать. Левая, нерабочая рука мгновенно обвила мою талию, а его бедро прижалось к моему так уверенно, будто мы уже лет десять как женаты и делим один плед на двоих.

Гадство! Я так долго не протяну: внутри всё звенело и закручивалось в узлы, словно клятва в Храме запустила какую-то медленно набирающую обороты реакцию. Или это опять юное тело шалит?

Когда надоело по очереди то краснеть, то бледнеть, а быстрые понимающие взгляды соседей по столу начали жёстко бесить, я повернулась к Джету и выразительно приподняла бровь. Для убедительности ещё и на ногу наступила – аккуратно, но недвусмысленно. И тут, о чудо, смутился он! Скулы залились румянцем, глаза вспыхнули, а кадык нервно дёрнулся, словно он споткнулся о собственное признание.

– Я… э-э… снял апартаменты в лучшем трактире, – прохрипел через некоторое время.

– И туда доберёмся, – согласилась я, – а пока… видишь во-он тот дальний крытый фургон у самой кромки леса?

Джет кивнул.

– Встречаемся там через десять минут. А я пока припудрю носик.

Честно говоря, сомневаюсь, что он понял, сколько смысла можно упаковать в два слова «припудрю носик», но честь ему и хвала: в джунгли женской логики он не полез. Сказано «носик» – значит, носик. Какая разница, если в итоге все счастливы?

В общем, невинности мы лишились почти что в лесу, на мягких одеялах, под далёкий хор веселящихся гостей.

Всё получилось охренительно… а по-нормальному – неправдоподобно прекрасно. Природа сама подсказала, что, куда и как. Все умные статьи, чужие советы, сцены из фильмов и обрывки из интернета – в тот момент перестали существовать, вынесенные из головы одним порывом ветра.

Теория, советы подруг, все «правильно», «как надо», «как лучше» – всё испарилось. Только кожа прикоснулась к коже – сработал тот самый древний бессознательный инстинкт, заложенный внутри со времён, когда мы ещё спорили с мамонтами за лучшую полянку. Он включился сам – как режим автопилота у сердца: решил ничего не объяснять, просто повёл. Тело вдруг «вспомнило» то, чему его никто не учил: дышать в унисон, тянуться навстречу, слышать шёпот страсти и доверять этому тихому, упрямому зову.

Джет любил искренне, чисто и открыто, как ребёнок, и одновременно – уверенно и бережно, как мужчина, охраняющий самое дорогое в своей жизни. Эта его двойственность между неопытностью и зрелостью всегда меня ошеломляла, а сейчас просто сводила с ума. От невесомых, осторожных касаний мне хотелось плакать – от бесконечной нежности рук и губ, от его терпения и внимания. И в следующую секунду – кричать от напора, от глубины, от