Червонец - Дария Каравацкая
Она подошла к высокому окну, замирая у разрисованного морозом стекла. Там лежит их сад, спящий под грудой снега. «Их»? Видимо, теперь нет.
И тогда сквозь вереницу обиды и отчаяния в ее сознании пробилась одна колкая мысль. Такая маленькая, крошечная. Заставлявшая переступить через свою израненную, растоптанную гордость. Пусть будет шаг назад. От себя и своей боли. Надо взглянуть на всё это целиком… Никогда ничто не случается внезапно. Что же тогда стало последней крупинкой, переполнившей чашу его терпения? Когда всё началось?
Ясна оперлась спиной о холодную стену, уставившись куда-то вдаль, пока она судорожно вспоминала. Однажды он подарил ей свое имя. Платок, ключ, эту библиотеку, баранки… Оранжерею, травник! Укрыл кафтаном и дал тулуп в дорогу. Она перебрала в памяти каждый день, что находилась здесь, в замке. С особой тщательностью вспоминая последнюю неделю после визита в город. Что стало концом? Она вспоминала его лицо в ту секунду, когда он вынес свой приговор. Его ровный, безликий голос. И взгляд, полный той самой боли, которую она когда-то видела в глазах Чудовища. А его слова словно были адресованы не только ей…
От нахлынувшего осознания в один миг отступили слезы. Ответ. Вот он, так близко… Тут же из глубины замка донесся приглушенный, продолжительный грохот. Звон стекла. Удар металла. Это был Мирон.
Ясна замерла, слушая симфонию крушения. Звук стал последним, решающим аргументом. Там, внизу, в мастерской сидел он. Не всесильный хозяин замка, а ее Мирон, не менее сломленный человек, чем она сама. Гнев отступил. Его место заняла острая, оглушающая, как удар колокола, решимость. И совсем немного нового, волнительного страха.
Она выпрямилась. Провела ладонями по лицу, вытирая следы слез. Ее дыхание выровнялось, но руки колыхнула легкая дрожь.
«Больше выбора нет. Иначе все навеки будет разрушено, так же как там, внизу».
Ясна медленно, с новообретенной твердостью, повернулась к выходу. И вышла из библиотеки, не оглядываясь более на свой укромный угол. Дверь в мастерскую отворилась с тихим скрипом. Ясна замерла на пороге, сердце сжалось от увиденного. Прежде педантичный порядок, царство точности и ума, был повержен в хаос. Не было больше ни механизмов, ни склянок на столах и полках – они, как искалеченные насекомые, устилали каменные плиты. Осколки, растекшиеся эликсиры, шестерни, деревянные трубочки – уничтожено всё. И в центре крушения, в своем кожаном рабочем кресле, сидел Мирон. Он уткнулся лицом в сцепленные руки, его спина, всегда такая прямая, была сгорблена под невыносимой тяжестью.
Внутри Ясны все оборвалось, но пугающая решимость подтолкнула вперед. Она сделала шаг, оставляя после себя хруст стекла.
Он не пошевелился.
– Уходи, – его голос прозвучал приглушенно, из глубины ладоней.
– Нет, – ответила она, склонившись к деревянной шкатулке, что вновь пострадала в этих стенах. Раздвигая осколки, Ясна осторожно ее подняла.
Она подошла ближе, пока не оказалась в шаге от Мирона, возвращая шкатулку на стол. Он был так близко, что она видела мельчайшие капли бальзамов на его сапогах и запыленную ткань рубахи на его напряженной спине.
– Мирон, – назвала она его по имени. – Встань. Прямо сейчас. И закрой глаза.
Он медленно поднял голову. Его лицо было бледным, а в глазах стояла такая бездонная боль, что ей стало не по себе.
– Что за… глупость, – опустошенно прохрипел он.
– Не глупость. Вставай.
Он смотрел на нее так, словно искал в ее глазах насмешку, жалость, гнев, что угодно. С глухим вздохом он поднялся с кресла, отступил на свободный от разбитых частей участок пола и, не отрывая до конца от Ясны взгляда, опустил веки.
Теперь он стоял перед ней – как всегда могучий, но сейчас и уязвимый. Свечи канделябра выхватывали из полумрака резкие черты его лица, паутину бледных шрамов на лице, шее, крепко сжатые кулаки. Она видела, как напряжены его мускулы, как он ждет удара делом, словом.
И она заговорила едва слышно, заставляя каждый звук рождаться сквозь сжатое незримыми оковами горло.
– Я… Мне тоже страшно. – Она сделала паузу. – И я боюсь не тебя. Уже давно не тебя… Я знаю, что передо мной ты. Не дворянин, не Чудовище. Мирон.
Она видела, как дрогнули его веки.
– Я боюсь… разрушить то, что между нами есть. И прошу тебя не крушить это в ответ, на эмоциях… – Она сделала шаг ближе. Ее дыхание сбилось от собственной смелости. – Я… я твоя душа. Помнишь? Это не жалость. Нечто гораздо большее. Не существует такого человека, который смог бы также поразить меня своим умом, как ты. Своей заботой, колкими шутками… Каждый раз, когда я чувствую на себе твой взгляд, – Ясна на миг сбилась, перебарывая подкосившую ноги дрожь, и продолжила, – у меня замирает всё внутри. Мне тяжело дышать, когда ты рядом. Твой запах стал для меня ароматом настоящего дома. И я боюсь…
Она подняла чуть дрожащую руку.
– Ты моя крепость и опора. Но даже не представляешь, как страшно мне сделать вот так, – она легонько, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев его плеча, ощущая под тонкой тканью рубахи напряженные мышцы.
От неожиданности плечо вздрогнуло. Но он не отстранился. Продолжая стоять с закрытыми веками.
– Я видела всю твою боль и всегда готова тебя поддержать. Быть рядом с тобой в кругу гневной толпы оказалось куда легче, чем сделать… вот так, – пальцы ее руки медленно, едва ощутимо дотронулась его шеи, самых глубоких белых шрамов. Она прикоснулась к ним не брезгливо, а как к священной карте его мучений.
И тогда он, не открывая глаз, чуть склонил голову, едва заметным движением в сторону ее ладони. Слезы подступили к ее глазам, но она переборола их.
– И мне так страшно… Сделать вот так, – ее голос дрогнул, когда она коснулась его сжатого кулака, проводя пальцами по белым напряженным костяшкам.
Его кулак разжался. Решительно, неотвратимо его длинные, исчерченные шрамами пальцы обвили ее кисть, переплетаясь с ее пальцами. Он открыл веки. Эти голубые с янтарным ободком глаза смотрели прямо на нее, на их сцепленные руки. С таким изумлением и робкой надеждой, что у нее задрожало всё внутри.
Прежде чем она успела испугаться, он медленно, с бесконечным трепетом, отодвинул седую прядь с ее лица, заправив волосы за ухо. Его пальцы задержались
