Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю?

Аелла Мэл

Глава 1

— Нет, пожалуйста, не трогайте меня! Вы ошиблись! — билась в руках незнакомца, пока он втаскивал меня в тёмную комнату.

Он швырнул меня на кровать в углу. Проваливаясь в колючее одеяло, я услышала, как с грохотом захлопнулась дверь, и щёлкнул замок. Этот звук отрезал меня от мира. Кроме этой кровати, в комнате не было ничего. Даже окна были затянуты плотными шторами, не пропускавшими ни лучика света. Лицо похитителя я успела разглядеть лишь мельком, но не думала, что этот образ станет моим вечным кошмаром.

— Заткнись! Ты ответишь за грех своего брата! — его голос шипел от ненависти. Он приблизился. — Таким подонкам, как он, надо платить той же монетой!

— Послушайте… — я, всхлипывая, зажалась в угол, прижимаясь спиной к холодной стене. — Я не понимаю, о чём вы! Вы ошиблись! Мой брат никому и никогда ничего плохого не делал!

— На его грязных руках — кровь моей сестры! И он почувствует то же, что и я. А ты… — он сурово чеканил каждое слово, и от этого в жилах стыла кровь, — ты испытаешь ту же боль, что и она!

Шуршание его одежды наполнило комнату, и меня охватила дикая, животная паника. В кромешной тьме только Всевышний видел, что сейчас произойдёт. Он резко схватил меня за щиколотку и рванул к себе. Я закричала, замахала руками, но он, словно не чувствуя, схватил за рукав — и ткань с противным треском разорвалась.

— А-а-а!

Тишину разорвал мой собственный крик. Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. По вискам струился пот, а тело выбивала мелкая дрожь. Этот ужас, который я годами пыталась похоронить в глубинах памяти, снова прорвался сквозь все защитные стены.

Я судорожно огляделась, нащупывая взглядом знакомые очертания: шкаф, зеркало, стол. Я была в своей комнате. Горел свет.

Ненавижу темноту!

Сбросив с себя мокрое от пота одеяло, я накинула халат и, подойдя к окну, распахнула его настежь. Студёный осенний ветер ворвался в комнату, остужая разгорячённую кожу и понемногу прогоняя остатки кошмара.

Давно… Очень давно этот сон не беспокоил меня. Почему сегодня? Неужели снова ждут перемены? Я не хочу перемен! Моя жизнь, такая спокойная и уравновешенная, наконец-то наладилась. Никаких потрясений, плохих вестей… Но сон был. И на этот раз — особенно яркий, особенно подробный.

Раньше мне снились лишь обрывки, смутные тени. Сегодня же я в мельчайших деталях увидела его лицо. Лицо того, кого я надеялась забыть навсегда и кого не могу назвать иначе, как «похититель».

Но как забыть это лицо? Как стереть из памяти то, что он со мной сделал? Как простить то, во что он превратил жизнь мою и моих родных? Из-за него наша семья была вынуждена бежать из родного села. Из-за него я стала клеймом позора, а мои родители и братья были втоптаны в грязь.

Не знаю, как бы я пережила тот ужас без их поддержки. Без них меня, наверное, уже не было бы в живых. Отец и братья пошли против устоявшихся обычаев, против пересудов — и встали на мою сторону. Они были со мной, даже не соглашаясь с моим решением.

Они до сих пор считают, что я поступила глупо, не пойдя в полицию. Старший брат иногда, вскользь, пытается выведать хоть что-то о том человеке, но я упорно молчу. Да и что я могу сказать?

— Брат, он украл меня и лишил чести, мстя за свою сестру, которая, по его словам, погибла по твоей вине. Я не знаю о нем ничего, кроме его имени — Марат. И еще знаю его лицо, залитое ненавистью.

Так сказать? Нет, никогда. Я верю в его невиновность так же сильно, как верю в то, что солнце взойдёт завтра. Он с детства относился к женщинам с уважением, какая уж тут кровь на его руках…

Отец с пелёнок вбивал в них, мальчишек, это правило. Он сам — человек старых принципов, хоть и не чурается нового. Но в вопросах чести — он несгибаем. Он клялся, что оставит братьев без рук, если они посмеют осквернить девушку своим прикосновением, и отрежет язык за неподобающее слово.

А от меня он требовал лишь одного — жить с чистой совестью. Чтобы он всегда мог с гордостью поднять голову и сказать: «Это — моя дочь».

Он никогда не ограничивал мою свободу: не диктовал, как одеваться, не запрещал ходить на посиделки или дружить с кем хочу. Многим моим подругам многое было нельзя, а мне — можно. Он как-то сказал: «Знаешь, Айнура, моя луноликая дочка я уверен, что эти сорванцы подставят меня под удар, но только не ты. Ты — мой ангел, моё светлое продолжение. А эти двое… Пусть прячутся под юбкой своей матери, но мой ремень их везде достанет».

Я это ценила. И я понимала: та свобода и доверие, что он мне дал, — это величайший дар, который я не имею права обернуть против него.

Но в итоге именно я оказалась тем, кто свалил на его плечи самую тяжёлую ношу. Ему всего пятьдесят два, а он уже седой. Семь лет назад за несколько дней он поседел. И виной тому — я.

Глава 2

Поняв, что сон не вернётся, я решила не мучить себя. Лучше выпить чашку кофе и начать собираться. Родители ждут меня к десяти, а я сделаю им сюрприз и приеду пораньше.

И не зря! С самого утра дом находился в приятном хаосе. Не успела я расплатиться с таксистом и войти во двор, как из открытого окна кухни донёсся голос мамы, раздающей указания:

— Муслим, я тебе вчера велела двор вымыть! И что ты мне ответил?

— Что утром всё сделаю… — послышалось сонное бормотание старшего брата.

— А сейчас разве не утро? Иди и мой! Пока не сделаешь, о еде можешь забыть!

— Иду, иду… — застонал он. — Даже позавтракать нормально не дают.

— Вот вымоешь двор — и придёшь завтракать, как король! А ты, Фарида? Почему ещё не начала уборку?

— Так я мужу завтрак сначала решила приготовить, мама, — спокойно ответила невестка.

— Твой муж сначала должен заслужить этот