Червонец - Дария Каравацкая
– Не надо, – бросил он, и его голос прозвучал сипло и неприветливо.
Ясна почувствовала, как по спине побежал холодок. Она сделала попытку.
– Плохо спал? – выдумала на ходу вопрос она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Мирон медленно перевел на нее взгляд. Его глаза, обычно такие светлые, сейчас ощущались блеклыми и поникшими. В них не было ни привычной иронии, ни тепла. Лишь какая-то бездонная усталость. И боль.
– Ага, – отрезал он и снова отвернулся к окну.
Больше ни слова. Он встал, едва прикоснувшись к еде, кивнул ей, оставляя напоследок тяжелый взгляд, который резанул ее по живому, и быстрым, решительным шагом вышел. Сердце Ясны забилось в тревожном ритме. Что-то было не так, что-то произошло. Не просто плохое настроение, а нечто фундаментальное, надломленное. Не думая, почти бегом, она двинулась за ним. Ее ноги сами понесли ее по знакомому маршруту – в мастерскую.
Она застала его стоящим посреди комнаты, спиной к двери. Его плечи были напряжены до каменной твердости, руки сжаты в кулаки, а голова опущена в пол.
– Мирон? – тихо позвала она, замирая на пороге.
Он не обернулся. Руки Ясны слегка дрожали. По новой, укоренившейся привычке, она подошла к медному ковшу, к их «вдох-выдох» механизму. Нужно было сделать что-то обыденное, вернуть хоть каплю нормальности. Хоть маленькое слово, хоть одно крошечное привычное действие – лишь бы разрядить эту гнетущую тишину.
Она налила чай. Глиняная чашка глухо стукнула о стол. И в этот момент он заговорил. Не оборачиваясь. Голос его был особенно низким, ровным и страшным в своей обезличенной четкости.
– Сегодня начни собирать вещи. Завтра экипаж отвезет тебя домой.
Чашка в руке Ясны дрогнула. Чай обжигающе расплескался на ладонь. Ей почудилось, она ослышалась? В ушах тяжело зазвенело, и невозможно было разобрать, где реальность, а где мрачный темный сон.
– Что? – выдохнула она.
Он повторил, все так же стоя к ней спиной, сухо, словно зачитывая указ:
– Собирай вещи. Все необходимые куфары доставят в твою светлицу. Вечером их загрузят в экипаж, а утром повозка отвезет тебя в деревню. В твой дом.
Она медленно повернулась к нему, не веря. Сердце колотилось так больно где-то в горле, мешая дышать. Руки задрожали, и она крепко впилась ногтями в ладони, пока не почувствовала боль. Это не могло быть правдой.
– Сейчас декабрь. Срок договора истекает в марте, – тихо ответила она, и голос ее предательски дрогнул.
– Но ты свободна уже сейчас, – безжалостно продолжил он. – Долг Горислава прощен, тебе пора уехать.
Внутри нее что-то сорвалось с цепи. Боль, обида, страх – всё смешалось в единый клокочущий вихрь, разрывающий душу на части.
– Нет. Сперва скажи мне это глядя в глаза! – голос ее изменился, став выше и резче, чем она рассчитывала. Ясна шагнула к нему. – Повернись и скажи, что ты выгоняешь меня отсюда. Скажи, что ты не хочешь меня здесь больше видеть!
Она видела как Мирон сжал челюсть, его скулы резко проступили на лице. Но он не двигался.
– Ты правда хочешь, чтобы я уехала? – выкрикнула она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Говори!
Он резко повернулся. Его лицо исказила гримаса боли и гнева, которые он так долго сдерживал.
– Нет! – его голос прорвался, низкий и надорванный. – Довольно!
И его прорвало. Словно десятилетие отчаяния, месяцы надежды и муки последних дней вылились наружу.
– Что тебя здесь держит, скажи! Что? Жалость? К безобразному зверю, что загнал тебя в эти стены? Ты что, правда надумала разрушить свою жизнь, оставаясь в логове чудовища? Или, скажи еще, держит тот долг? Может, страх вернуться к отцу, который так легко продал тебя за мешок монет? – Он сделал шаг к ней, и в его глазах пылал огонь боли и саморазрушения. – Ты не представляешь, какая это пытка! Каждый день видеть жалость, сострадание в твоем взгляде! Ходить рядом с тобой и чувствовать, как за спиной стоят тени Агнессы и горожан, других моих ошибок, которые теперь касаются и тебя! Видеть, как из-за меня ты стала для них не просто девушкой с прядью ведьмы, а нелюдимой колдуньей, насылающей настоящие хвори и похищающей детей!
Он жестко провел по своим волосам, его грудь тяжело вздымалась.
– Я не могу больше этого выносить. Понимаешь? Я не могу дожидаться того дня, когда ты однажды все поймешь сама, но будет слишком поздно. Или дня, когда ты встретишь нормального мужчину и приведёшь его сюда, чтобы познакомить со своим «названным братом»… – это слово он выкрикнул с таким горьким сарказмом, от чего Ясну отшатнуло. – Хватит. Иди и начни собирать вещи. Экипаж подъедет утром…
Он высказал это на одном дыхании, его голос сорвался на хрип. В мастерской повисла горькая тишина, звонкая, как после взрыва. Ясна стояла, не в силах пошевелиться. В голове гудело, в глазах начало темнеть. Мастерская поплыла из виду. Ей стало невыносимо тяжело дышать.
Не сказав ни слова, развернувшись, она выбежала из мастерской прочь. Ясна летела по коридору, не видя ничего перед собой, пока не уперлась в знакомую резную дверь. Библиотека. Дрожащими руками она вставила ключ в замок, рванула дверь на себя и, едва переступив порог, рухнула на пол. Тяжелые, опустошающие рыдания вырвались наружу, сотрясая всё её тело. Её дом был разрушен. Вдребезги разбит.
Холод напольного камня просачивался сквозь ткань платья, но она не обращала на него внимания. Внутри всё было вывернуто наизнанку, выжжено словами.
«Собирай вещи. Экипаж отвезет тебя домой».
Они звенели в ушах навязчивым эхом. Ясна сжала виски пальцами, пытаясь выдавить этот звук, но он гудел все громче, обрастая пониманием. Домой… В деревню. К отцу, к Божене, к жизни, которая казалась ей теперь чужой, тесной и невыносимо притворной… Одинокой.
Слёзы подступили волной. Ясна даже не пыталась их сдерживать. Они текли по лицу солёными ручьями, оставляя на дорогой ткани платья тёмные пятнышки. Ясна сглотнула комок, вставший в горле, в попытке выровнять дыхание, но по итогу лишь судорожно всхлипнула. Она вцепилась в колени руками, пытаясь стать меньше, спрятаться от настигшей реальности, в которой её милый друг стал вдруг палачом.
«Что тебя здесь держит, скажи! Жалость?»
Подлая, горькая несправедливость! Разве жалость заставляет рисовать планы общего будущего? Жалость не может заставить мир внутри за одно мгновение воздвигнуться и рухнуть лишь от случайного рисунка пальцем по тыльной стороне ладони.
Ясна решительно встала с пола
