Любовь на Полынной улице - Анна Дарвага
— Тот зонт с персиковыми цветами, — заговорил вдруг Акихиро. — Он получился очень красивым.
Момоко лишь рассеянно кивнула в ответ. Мысли о призраке не выходили у нее из головы. С того случая у колодца она стала видеть тень женщины повсюду. Даже в солнечные дни, прячась от света, та наблюдала за Момоко из-за деревьев, зависала над полом в самой темной части веранды, плыла по воздуху сквозь бумажные стены, слепо выставив перед собой полупрозрачные руки. Момоко научилась делать вид, что ничего странного не замечает, и считала дни до свадебной церемонии. Акихиро постоянно находился рядом, и это стало для бедной девушки спасением. С ним ей не было страшно. Любовь делала ее сильной.
Но стоило наступить ночи, как жуткие видения набрасывались на Момоко и мучили до самого рассвета. Она слышала громкий хохот невидимых тварей, ощущала ледяные прикосновения покойников, но страшнее всего было то, что после заката зеркало в комнате начинало дрожать. Чтобы вновь не увидеть устрашающего отражения, Момоко набрасывала на него свое кимоно, но в час Быка[75] неизменно просыпалась от стука.
Кто-то пытался прорваться с той стороны зеркальной поверхности…
Момоко стала рассеянной и нервной. С каждым днем призрак женщины подбирался все ближе, а в ненастную погоду всюду слышался ее тихий шепот. Она требовала что-то вернуть, но Момоко ничего у нее не брала! Как же ей теперь быть? Она не могла позвать оммёдзи[76] или священника, ведь пришлось бы признаться, что никакая она не Кагуя, и тогда Акихиро непременно отвернется от нее.
Так, в сомнениях и страхах, Момоко проводила свои дни и бессонные ночи, пока однажды не проснулась от того, что на грудь давит что-то ледяное и чьи-то пальцы сдавливают беззащитное горло. Ужас обуял ее. Момоко не могла столкнуть с себя призрака, ведь он словно соткан из дыма, однако прикосновения его были реальны. И тогда Момоко впервые спросила:
— Чего тебе от меня нужно?!
Череп в обрамлении змеящихся в воздухе волос разомкнул челюсти, и Момоко услышала:
— Верни… Верни мое тело…
— Невозможно! Нет! — закричала Момоко. — Оставь меня в покое!
Призрак со вздохом исчез, но еще долго Момоко ощущала холод. Просторная комната на восемь татами[77] вдруг показалась ей могилой. Едва дыша, она на четвереньках подползла к укрытому пестрым кимоно зеркалу и рывком сдернула шелковую завесу. Растрепанная, бледная, испуганная, с опухшими глазами — из глубин зеркала смотрела сама Момоко, однако стоило только вглядеться, как черты ее лица начали меняться — и вот уже на нее смотрит покойница: отвратительная, с полусгнившей плотью и клоками сухих волос, с просвечивающими сквозь мертвую оболочку костями черепа.
Момоко не смогла даже закричать. Беззвучно плача и обнимая себя, она раскачивалась из стороны в сторону, а за ее спиной бесновались демоны.
— Верни! Верни! — кричали они.
— Лгунья! Лгунья! — выли они.
— Мертвая! Мертвая! — хохотали они.
Момоко зажала ладонями уши и согнулась, не в силах вынести правду. Ей не хотелось задумываться, как так вышло, что она стала другим человеком и все вокруг приняли ее без сомнений и вопросов. Это чудо, говорила она себе. Боги откликнулись на ее мольбы о счастье, вот и весь секрет. Но боги ли это были? Или то, что не могли подарить ей небеса, смогли те, кто от них дальше всех?
Не выдержав, Момоко разрыдалась и свернулась на полу под вопли и свист, что слышала она одна…
Утром Момоко прогуливалась под зонтом вдоль пруда, любуясь игрой крупных карпов близко к поверхности. О ночных кошмарах напоминал лишь холод, который не удавалось прогнать ни жаровнями, ни солнечным светом, ни горячей едой. Акихиро шел ей навстречу, и при виде его улыбки на душе Момоко потеплело.
— Милая Кагуя! — протянул он к ней руки. — Ты выглядишь нездоровой.
— Все хорошо, Акихиро-сама, — постаралась она его успокоить. — Лишь тревожусь перед свадьбой, как все невесты.
После церемонии он увезет ее в Эдо[78], и тогда, быть может, все закончится.
Акихиро обнял ее, и Момоко прикрыла уставшие глаза. Она заслужила это счастье — быть любимой тем, кто давно занял ее сердце.
— Ни о чем не тревожься, — попросил Акихиро. — Я клянусь, что ты будешь самой прекрасной и счастливой невестой во всем Эдо!
Момоко не могла не верить ему.
Вдруг, когда он отошел на шаг, она увидела, как за пояс его обнимают призрачные бледные руки с темными ногтями, а из-за плеча показывается голова с длинными спутанными волосами и черепом вместо лица. Но даже несмотря на это, Момоко видела, что призрак улыбается.
Едва зашло солнце, как Момоко, измучившаяся за день, первым делом кинулась к зеркалу в своей комнате и упала перед ним на колени. Стянула покрывало и воскликнула:
— Сколько еще ты будешь терзать меня?! Скажи, наконец, что мне сделать, чтобы ты оставила меня в покое?
Едва ее отчаянный крик стих, воздух похолодел, и за плечом Момоко возник призрак женщины. Не в силах ни плакать, ни бояться, Момоко смотрела на нее через отражение, впившись пальцами в тонкий шелк своего кимоно.
«Украла… — раздалось печально в ответ. — Украла… Верни…»
— Но как же я могу? — отчаялась Момоко.
«Верни мое тело!..»
Но разве это не означало бы снова умереть? Момоко слишком привыкла к той жизни, что имела сейчас, и даже непривычный облик уже стал родным, ведь он нравился Акихиро.
— Нет! Теперь оно мое! — вдруг разозлилась она.
«Тогда я сначала заберу все, что тебе дорого, — спокойно ответил призрак. — Когда все, что твое, станет моим, я вернусь за своим телом».
Момоко не сразу поняла, о чем сказал призрак. Все, что ее окружало, дал ей Акихиро, а принадлежавшее ей прежде осталось в прошлом.
— Постой! — Момоко вскочила, но запуталась в складках шелка и снова упала на колени. — О чем ты? Что мне дорого?
В шорохе ветра за тонкими стенами Момоко почудился ответ, и от него она похолодела больше, чем от самого лютого мороза…
Призрак хотел забрать у нее Акихиро. Лишь только мысленно это повторив, Момоко едва не потеряла сознание от ужаса. И некому защитить его, и некому помочь им обоим. Бессильно заплакав, она забылась беспокойным сном до рассвета. А едва проснувшись, захотела хоть ненадолго вырваться из прекрасного поместья, в какой-то момент обернувшегося для нее тюрьмой.
Воспользовавшись тем, что Акихиро был сильно занят делами, она уговорила слуг сопровождать ее на прогулке за стенами поместья. Хотелось побыть одной, но ей ни за что бы не удалось уйти без сопровождения, и Момоко подчинилась, в душе уже зная, каким образом сможет ненадолго убежать от своих заботливых надзирателей. В этот день удача была на ее стороне, и после обеда, когда солнце миновало зенит, она ускользнула от зазевавшейся служанки и заскучавшего охранника и знакомыми тропами пришла к пруду с поросшими густыми зарослями берегами. Здесь она прежде часто сидела в одиночестве, глядя на свое неказистое отражение, и мечтала о несбыточном. Здесь она любовалась Акихиро, приходящим с товарищами напоить лошадей после охоты или конной прогулки. Здесь она была незаметной.
— Год прошел… — прошептала она, склоняясь над водой. Ее лицо было искусно накрашено, волосы умаслены и уложены в сложную прическу с цветочными канзаши[79] и драгоценным гребнем, а рукава шелкового кимоно, длинные, как у всех незамужних девиц, касались земли. Никто бы не признал в ней младшую дочь ремесленника Кихары, даже она сама.
— Доброго дня, красавица, — послышалось за спиной, и Момоко отпрянула от воды и обернулась. — Вижу, исполнилось твое заветное желание.
Нищий старик опирался на посох, с веселым прищуром слепых глаз глядя на девушку перед собой. Для всех прошел год, но для
