Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро
Обычно вальяжный и ленивый хранитель очага превратился в мохнатую молнию.
Он не бегал — он телепортировался.
Вот он на печи. Бац! Он уже на балке под потолком.
Афоня чихнул — громко, раскатисто — и начал скидывать паутину вниз. Он не сметал её, он срывал её лапами, бормоча что-то быстрое и неразборчивое, похожее на пулеметную очередь. Пауки в ужасе десантировались на пол.
Марина потянулась к ларю, где видела кусок старой ветоши, чтобы стереть грязь.
Тряпка взмыла в воздух сама.
Она пролетела через комнату и шлепнулась прямо в руку Марине. Влажная, уже смоченная водой.
Марина подняла голову.
Афоня сидел на полке для посуды, болтая ногами с такой скоростью, что они сливались в пятно. Глаза у него горели фарами дальнего света.
Он требовательно постучал ложкой: мол, «Чего стоим? Работай, женщина! Энергия прет!»
— Хороший сервис, — усмехнулась Марина. — Надо ввести KPI.
Работа закипела. Это был дуэт человека и магии. Марина скребла, Афоня мел. Веник в углу плясал сам по себе, поднимая столбы пыли, которую тут же вытягивало в печь благодаря адской тяге.
Через час стол сиял. Пол был выметен до твердой, глиняной корки.
Марина разогнулась, чувствуя приятную боль в пояснице.
— Фух. Теперь инвентаризация склада. Афоня, что у нас есть?
Домовой, услышав свое имя, сорвался с места.
Он нырнул под широкую лавку, в самый темный угол, куда Марина боялась даже смотреть.
Послышался грохот, звон и возмущенный писк мышей.
Из-под лавки вылетел дырявый валенок. Потом кусок сгнившей упряжи. Потом треснувшая крынка.
Афоня вошел в раж. Он проводил генеральную зачистку территории.
Дзынь!
Звук был другим. Металлическим. Глухим, но благородным.
Афоня выкатил на середину комнаты что-то круглое и мятое. Следом вылетел еще один предмет, поменьше. И еще один.
Марина подошла ближе.
Это была посуда.
Не глина и не дерево.
Зеленовато-черные от времени, покрытые патиной и копотью, но узнаваемые.
Большой котел с ручкой. Ендова с носиком. И два глубоких ковша на длинных ручках.
Марина подняла один ковш. Тяжелый. Холодный.
Она потерла бок ковша пальцем, смоченным слюной и золой. Нажала посильнее.
Чернота поддалась.
Под слоем окислов блеснул красный, теплый металл.
— Медь, — выдохнула Марина. В её глазах зажегся профессиональный огонек.
Она повертела ковш. Дно толстое, стенки добротные. Ручка приклепана намертво. Форма — идеальная для равномерного прогрева.
Конечно, это не джезва Soy из цельного листа меди с серебряным покрытием внутри. Это грубая работа местных кузнецов. Но это медь. Лучший проводник тепла после серебра.
— Афоня, — сказала она, глядя на домового, который висел вниз головой на балке и наблюдал за ней. — Ты понимаешь, что ты нашел?
Она подняла ковш, как кубок.
— Это не утиль. Если это отчистить, отполировать песком и кислотой… Это оборудование. На этом можно варить.
Она представила, как эти пузатые медные ковши, начищенные до зеркального блеска, будут смотреться на фоне беленой печи. Огонь, медь, запах кофе.
Это был стиль.
— Поздравляю, коллега, — Марина улыбнулась впервые за сутки по-настоящему. — У нас есть материальная база.
Глава 1.6
Ликвидация активов
Голод перестал быть просто ощущением пустоты в желудке. Он стал вибрирующей, тошной болью, от которой темнело в глазах. Кофеин дал энергию мозгу, но телу нужны были калории.
Марина подошла к выходу, но замерла.
Она посмотрела на себя.
На ней был грязный, вонючий мужской тулуп. Под ним — тонкая шелковая блузка цвета слоновой кости и дизайнерские брюки. На ногах — изящные ботильоны, уже поцарапанные ледяной коркой.
— Иностранная шлюха, которую ограбили разбойники, — мрачно констатировала она. — Или городская сумасшедшая. В таком виде меня либо камнями закидают, либо изнасилуют в первом же переулке. Нужна мимикрия.
Она вернулась к ларю.
Афоня уже выпотрошил его содержимое. На дне, вперемешку с трухой, валялось какое-то тряпье.
Марина вытащила длинные, грубые полосы ткани. Серые, жесткие, пахнущие пылью. Онучи. Или просто ветошь.
Она села на лавку.
— Прости, Prada, — прошептала она, наматывая грубую ткань прямо поверх кожи ботильонов.
Она плотно забинтовала щиколотки, скрыв каблуки и блестящую фурнитуру. Теперь её ноги выглядели как два бесформенных чурбака. Тепло, уродливо и безопасно.
Голову она замотала старым дырявым платком, надвинув его на самый лоб, чтобы скрыть чистую кожу и современную стрижку.
Теперь — финансы.
Марина стянула перчатку.
На запястье тускло блеснули Cartier Tank.
— Нет, — она одернула рукав. — Слишком сложно. Механизм примут за колдовство. Меня сожгут раньше, чем я объясню принцип автоподзавода.
Она потрогала мочку уха. Оставшаяся серьга.
— Неликвид. Кому нужна одна? Только на лом, за копейки.
Палец коснулся безымянного правой руки.
Кольцо.
Белое золото, платина, бриллиант 0.8 карат. Подарок бывшего на помолвку, которая так и не закончилась свадьбой. Она носила его как трофей, как напоминание о том, что свобода стоит дорого.
Марина с трудом стянула кольцо с отекшего от холода пальца.
Камень поймал скупой луч света и вспыхнул холодным, злым огнем.
— Ирония судьбы, — усмехнулась она. — Ты говорил, что это инвестиция в наше будущее. Ты был прав, Дима. Только будущее оказалось в пятнадцатом веке.
Она сжала кольцо в кулаке. Это был её стартовый капитал. Оборотные средства.
Она понимала: её обманут. Дадут десятую часть цены. Но этой части хватит, чтобы не умереть с голоду в первую неделю.
Прошлая жизнь оплачивает будущую. Справедливый курс.
Марина сунула кольцо в самый глубокий карман джинсов, под тулуп.
Затем взяла со стола нож. Убрала лезвие. Спрятала нож в рукав тулупа, так, чтобы рукоятка упиралась в ладонь. Это, конечно, не меч, но полоснуть по глазам или руке хватит.
Она повернулась к печи. Афоня сидел на шестке, свесив ножки. Он жевал кусок протеинового батончика и смотрел на неё с тревогой. Его кормилица, жрица кофейного зерна, уходила.
— Я за едой, — четко сказала Марина, глядя ему в глаза. — Вернусь с добычей.
Она указала пальцем на дверь, а потом обвела рукой комнату.
— Твоя задача — периметр. Охраняй дом. Никого не пускать.
Афоня перестал жевать. Он важно кивнул и воинственно поднял свою ложку.
«Принято».
Марина выдохнула. Поправила грязный платок.
— Ну, с богом. Или кто тут у вас за главного.
Она толкнула тяжелую дверь и шагнула в морозный день.
После тишины избы город ударил по ушам, как кузнечный молот.
Верхний Узел не был картинкой из учебника истории. Он был запахом.
Густым, плотным, почти твердым запахом навоза, мокрой шерсти, жареного лука, дыма и человеческого пота. Этот запах забил нос, осел на языке привкусом железа.
Шум оглушил. Где-то мычала корова,
