Истинная для воеводы орков - Рада Миртова

Пружина внутри сжимается ещё сильнее. Когда тяжёлая ладонь отпускает, поднимаюсь на дрожащие ноги.

Что это за болезнь такая? И холодно, и жарко одновременно. На лихорадку похоже. Может, это она и есть?

Не чувствуя под ногами земли, спускаюсь к реке. Шатает меня из стороны в сторону. А идти не хочется! Вернуться тянет, обратно к воеводе. Прижаться к его боку и снова почувствовать на коже щекотное дыхание.

Сама от себя в ужасе…

Приседаю у реки, ладони в воду окунаю и в лицо плещу.

Холодно. Бр-р-р.

Встаю, оборачиваюсь и вздрагиваю от испуга.

Митрибор прямо за моей спиной стоял. За мной пошёл, значит.

Мы отошли от костра, и здесь в темноте только свет луны помогает хоть немного рассмотреть силуэт орка.

Какой же он…

У меня снова захватывает дух. Сильный. Опасный. Внушительный.

И вообще орк! Самый настоящий!

Вот только инстинкты велят не бежать, а наоборот. Прижаться к мощному телу. Искать у него защиты. Довериться…

Робко опускаю глаза. Что вообще происходит? Что это за наваждение такое?

Как унять эту дрожь? Как развеять туман в голове?

— Фейсель… — воевода делает ко мне шаг.

Он рычит, но в этом рыке я различаю… нежность? Вот уж совсем бред!

Не могу отпрянуть. Замираю. Впадаю в оцепенение.

А он подходит ещё ближе. Совсем вплотную. Нависает надо мной даже стоя.

Ужас! Какая у нас разница в размерах...

— Вот уж не думал… — хрипит Митрибор. — Ты такая маленькая, хрупкая совсем… на тебя и дышать-то страшно…

8

Запрокидываю голову и поднимаю на воеводу глаза. О чём он говорит?

Не видно мне ничего почти. Темно же. Воевода, может, видит, а я нет. Различаю только его глаза, потому что они блестят даже в темноте.

— Видимо, оно постепенно раскрывается, не сразу… — шепчет Митрибор. Вдруг хватает меня за плечи. Прямо за то место, где сильнее всего жжёт. — Не знаю, чувствуешь ли ты тоже…

Тянет меня ближе к себе.

Прикасаюсь к его горячему телу и как будто немного легче становится. А потом сразу хуже.

Задыхаться начинаю. Хватаю ртом воздух, а его не хватает.

Только голова кружится от дурманящего запаха. От его запаха. Моего орка.

Чуть не плачу уже. Да что ж это такое?! И колени дрожат — вот-вот упаду.

— Я… мне… — шепчу несвязно на выдохе, — отпустите, пожалуйста, мне…

Вздрагиваю от тихого, утробного и однозначно сердитого рыка.

— Не отпущу, Фейсель, не проси, — властно сообщает мне мой огромный и свирепый орк. — Не проси больше.

Вот тут мне совсем тревожно становится…

Внутри сумбур. И тянет к нему со страшной силой. Не знаю. Прижаться хочется. Согреться об него. Ещё чего-то.

И страшно опять. Не отпустит, сказал. Что это значит?

А большие, сильные ладони уже гуляют по моему телу. Оглаживают руки, спину.

Это вроде успокаивает тревогу, но не до конца.

Митрибор вдруг подхватывает меня за талию и дёргает вверх. Ноги от земли отрываются.

Я пищу испуганно, а меня уже несут куда-то.

Сердце стучит отчаянно.

Воевода отходит немного от воды, и я замечаю, что у ближайшего дерева расстелена та мягкая шкура, на которой я лежала.

— Мы не вернёмся к костру? — заплетающимся от возрастающей паники языком спрашиваю я.

— Не бойся, не замёрзнешь, — тихо рычит Митрибор.

Он опускается на шкурку, облокачивается на ствол дерева спиной, а меня усаживает к себе на колени.

Тут же тяжёлая ладонь ложится опять на живот. Давит, заставляя прижаться спиной к горячему, мускулистому, словно из камня вытесанному телу орка.

— Ох… — всё тело охватывает дрожь.

Перед глазами мелькают отблески лунного света на водной глади реки.

А больше ничего не видно. Наверно поэтому все ощущения в теле так обострились.

Ладонь воеводы обжигает. Распаляет что-то внутри. Отчего хочется выгнуться дугой.

И я выгибаюсь. Неловко выходит. Бёдра вжимаются в бёдра воеводы, и я вдруг чувствую… ох! Кое-что очень твёрдое и очень-очень большое…

Вмиг накатывает ужас, и я сжимаюсь. Трясусь у воеводы на коленях испуганной мышкой.

— Тише, Фейсель, не бойся ничего… — мягкий успокаивающий шёпот. — Не страшно… так бывает…

— Как же бывает… — шепчу едва слышно, — я ведь человек, а вы…

Кажется, Митрибор утыкается носом в мои волосы. Слышу, как он втягивает носом воздух. И от этого почему-то приятно щекочет в груди. Каждое его касание делает с моим телом что-то волшебное.

Так не должно быть, но это происходит.

— Я орк, а ты человек… — моего уха касаются горячие губы. — Ничего в этом ужасного нет… бывает…

— Но…

Тихий рык заставляет меня умолкнуть.

А затем воевода обхватывает мои бёдра, и уже сам снова тянет на себя. И мне пониже спины снова упирается эта штука.

Святая богиня, да она же размером с кочергу! Это просто невозможно!

9

У меня будто инстинкты отключились! Эта твёрдость, упирающаяся в меня пониже спины, не то чтобы пугает. Даже манит, как и сам орк. По телу разливается приятный жар от соприкосновения наших тел.

Ага, мотыльки на костёр тоже с готовностью летят!

— Пусти… те… — шепчу я, шмыгая носом.

Дёргаю бёдрами, стараясь отстраниться.

И снова этот рык! Властный. Подчиняющий своей воле. Леденящий кровь.

Воевода наматывает мои волосы на кулак и тянет в сторону, заставляя наклонить голову.

Впивается губами и даже немножко зубами в нежную кожу.

Будто метит и заставляет признать свою власть.

Широкая горячая ладонь ныряет под выправленную рубашку и уверенно, будто так и надо, накрывает грудь.

Страх куда-то девается. От всего того, что со мной делает мой орк, мне снова становится так необъяснимо хорошо, что из горла вырывается глухой тихий стон.

— Мой-й-й-я… — рычит в мою шею Митрибор.

И от этого слова по телу разливается какой-то обжигающий дурман. Его! Конечно, его! По праву сильного. По праву мужчины, способного взять своё.

По праву большого и сильного самца.

Не понимаю, откуда это во мне. Эти ощущения. Желания.

Чувство такое, будто так и надо.

Пальцы воеводы гладят отяжелевшие полушария, а потом мягко сжимаю соски. Слегка покручивают их. Отчего моё тело будто молнией пронзает.

— Ну вот видишь… хорошо как… сладкая моя девочка… доверься зову… позволь…

А у меня и выбора нет. Руки Митрибора полностью захватили власть над моим телом. Подчинили себе окончательно. Я дрожу и стону в его руках. На его коленях. Прижатая к мощному накаченному телу. Слишком большому для меня. Слишком каменному.

А мне уже почти всё равно, чем это обернётся! Я умру, если руки воеводы вдруг исчезнуть с моего тела.

Только