Истинная для воеводы орков - Рада Миртова
Он почти такой же большой, как и мой орк, но всё-таки чуточку меньше. Оглядываю полянку, боясь дышать. Какие же они все… и без одежды зачем-то. То есть, без рубах. В кожаных штанах все сидят. У кого-то через голую грудь ремень крест-накрест перекинут. У кого-то нет. В свете костра видно, какие они все мускулистые.
— Пророчество? — спрашивает ещё один орк. — Какое пророчество?
— Так про истинную, которая должна воеводе на голову упасть и позором обернуться! Всем про ратные подвиги и свершения говорили, а Митрибору позор от женщины предсказали! И это вождю!
5
Грозный рык Митрибора заставляет других орков замолчать и немного склонить головы.
И я вся сжимаюсь. Когда так рычат, хочется немедленно провалиться под землю.
Митрибор переводит на меня взгляд. Смотрит долго и изучающе, так что я чуть сознание не теряю от нехватки воздуха. Потому что дышать под его взглядом слишком страшно.
— Нет… — произносит он свой вердикт. — Не может этого быть… чтоб такая мелочь… миленькая, конечно, девчонка, но чтоб истинная…
Меня его слова почему-то задевают. Неожиданно царапают сердце.
Откуда во мне эти чувства? Не понимаю. Ну какая ещё истинная? Прав он — не может такого быть.
У людей истинных совсем не бывает. А у орков редко, насколько я знаю. Далеко не каждому суждено кого-то настолько особенного встретить. А чтоб орка духи с человеком связали, про такое я вообще не слышала.
Это ж погибель. Не сможет человеческая женщина с орком супружеское ложе разделить. А если кто без найденной истиной пары остаётся, того тоска очень быстро в могилу сводит. Так что… Не дай Богиня такой страшной судьбы!
— Зачем ты на дерево залезла, женщина? — строго спрашивает Митрибор.
Подтягиваюсь повыше, чтобы нормально сесть, а не полулежать, опираясь на локти. Коленки сгибаю и к себе ноги прижимаю. Порванную в нескольких местах юбку расправляю, чтобы голые ноги на обозрение оркам не торчали.
— От вас пряталась… — признаюсь я тихо, уткнув нос в колени.
Вокруг слышатся покашливания и тихий рык.
Митрибор забавно дёргает кончиками длинных, острых ушей.
— Испугалась или задумала чего недоброе? — спокойно спрашивает он. Но во взгляде мелькает сталь.
Он ещё не решил, враг я или так…
А чего я задумать такого могла, не понимаю? На голову им свалиться? Тоже мне недоброе дело…
— Я тут девятисил собирала, — объясняю я торопливо, пока меня опять в злодеи и убийцы не записали. — А тут вы идёте! Я свою корзинку схватила и спряталась…
Оглядываю траву вокруг себя.
— Где моя корзинка? — спрашиваю я.
Будто орки её прячут от меня за своими широкими спинами.
Один из зеленокожих гигантов тычет пальцем вверх.
— Да вот она, глядите!
Точно! На ветке повисла моя корзиночка! Я не смогла, а она удержалась!
Митрибор встаёт одним резким неуловимым движением, и у меня перехватывает дыхание. Какой же он гигантский! В два раза выше меня. Точно.
С лёгкостью достаёт до ветки, до которой мне и не допрыгнуть даже. Снимает корзинку и вместе с ней садится обратно на траву. Рядом со мной.
— И правда, девятисил, — он перетирает массивными пальцами несколько листиков, оставшихся на донышке. Остальные разлетелись в полёте. — А мы-то гадали, кто тут похозяйничал. Решили, что по реке чужак ушёл. Ловко ты придумала. Ветер и травы скрыли твой запах. На поляне тобой пахло, а сверху нет…
Орк наклоняется ближе, подхватывает пальцами прядь моих волос и снова нюхает её, как люди нюхают цветы, собранные с поля.
Мне вдруг жарко становится. Странно и волнующе.
Чего он всё нюхает и нюхает? Чего смотрит так, что мурашки бегут по коже?
— Точно вам говорю… из пророчества это девка… — шепчет кто-то сбоку. — Ну всё, конец воеводе…
Митрибор снова рычит, отчего у меня поджилки трясутся. И не у меня одной.
Замечаю, что раскатистый грудной рык воеводы действует на остальных орков как хлыст. Они все смолкают разом и головы чуть склоняют. Будто через силу.
— Глупости… — воевода снова окидывает меня, сжавшуюся в комочек, взглядом. — Я не чувствую ничего. А ты, мелкая, чувствуешь?
Качаю головой. Ничего я не чувствую, кроме отчаянного желания оказаться дома, в безопасности.
— Значит, хватит болтать, — отрезает Митрибор.
Окидывает орков повелительным взглядом, и те даже уши прижимают.
А затем ко мне поворачивается и взгляд смягчает. Ближе придвигается.
И мне почему-то от этого страшнее не становится. Ни капельки. Только теплеет в груди.
Странное такое чувство. Совсем непонятное.
— Как тебя зовут-то, мелочь, свалившаяся на голову? — с ухмылкой спрашивает мой орк.
— Фейсель, — отвечаю я.
Ещё одна ухмылка.
— Забавно… Это же в переводе с древнего означает внезапный дождь…
Пожимаю плечами и улыбаюсь.
— Когда мама меня рожала, неожиданно начался страшный ливень. Поэтому такое имя и выбрали…
— Ясно.
Взгляд у него… как магнит.
Через силу опускаю глаза на свои колени.
— Можно я тогда пойду? — тихо спрашиваю я. — Дома ждут…
6
Со всех сторон слышится недовольный рык, и громче всего среди этого рычание слышится голос воеводы.
— Как ты по лесу ночью идти собралась? — спрашивает мой орк. Смеряет взглядом с ног до головы. — Ты же чуть больше козы. Волки сожрут быстрее, чем из виду скроешься. Да и тропинок не разглядеть ведь.
— А тот, кто тебя ждёт, пусть поволнуется как следует, и в следующий раз одну в лес так далеко не отпускает! — добавляет сидящей недалеко от нас орк с серьгой в ухе. Он как будто немолодой уже. Точно старше Митрибора. — Не дело это! Девок беспомощных в опасные места отпускать.
— Точно, — подхватывает орк рядом с ним. — А то ведь в лесу можно и орков встретить!
Снова темноту ночи разрывает дружный хохот.
Я утыкаю лоб в колени, чтобы скрыть пылающее жаром лицо.
— Не отпускали меня…
— Чего-чего? — после вопроса Митрибора снова все замолкают.
Поднимаю на орка глаза.
— Я немного… сама ушла… без спроса… — признаюсь я и снова утыкаю лицо в колени.
— Вот как… — тихо произносит воевода. — Ради дорогой травы, значит, решила жизнью рискнуть? Глупо. Неужто так деньги нужны?
Меня почему-то обижают его слова. Хоть и правдивы они, а всё равно неприятно.
— Всем деньги нужны, — бурчу я в свои колени.
Им легко насмехаться. Они большие и сильные. Их попробуй обидь! Ни волков, ни лихих людей не боятся. Сами кого хочешь обидеть в состоянии!
— Не дуйся, — к моей щеке прикасаются горячие шершавые пальцы воеводы. Чертят линию вдоль скулы, а затем поддевают мой подбородок и тянут вверх, заставляя поднять голову.
Сердце
