Истинная для воеводы орков - Рада Миртова
Испугалась я! Но не того, что дальше будет, а того, что мой орк правда может меня отпустить. Отступить куда-то в темноту, оставить меня одну с этим желанием и тоской в сердце.
Массивная ладонь собирает ткань длинной юбки. Пробирается под. Ложится на голое бедро.
Это дарит такие острые ощущения, что я снова дрожу и стону в голос. Да разве так бывает в жизни?
— Сладкая… нежная… — шёпот Митрибора становится порывистым и рваным, будто от нетерпения. — Моя…
Тяжёлая, непререкаемо давящая ладонь ползёт вверх по бедру.
Пробирается под все тряпки. К самому сокровенному. К самому стыдному.
— Ох!..
Меня снова выгибает дугой в руках моего орка, когда сильные пальцы протискиваются между бёдер. Прижимаются к чему-то пульсирующему. Давят и слегка трут.
Оказывается, мне именно так и хотелось! Ощущения затапливают. Меня трясёт и бьёт судорогой.
— Да… — выдыхаю я, — пожалуйста…
И, о богиня! Надо мной раздаётся довольный грудной рык! Воеводе нравится моя реакция, и от этого почему-то становится так хорошо, будто солнце в душе засияло.
От осознания, что такой мощный, яростный и опасный… мужчина… нежно ласкает меня, всё внутри звенит.
Я сама себе кажусь ещё более хрупкой, чем есть на самом деле. Митрибор может переломить мне хребет двумя пальцами.
А он этими пальцами… ах, да! Ещё, пожалуйста!
— Мокр-р-рая для меня… — хищно рычит воевода. — Готовая…
10
Я с ума схожу, кажется.
Тело плавится и горит. Отзывается на действия воеводы.
Сижу у него на коленях с бесстыдно разведёнными в стороны ногами. Наслаждаюсь умелой лаской сильных пальцев. Спиной к его мощной груди прижимаюсь…
И всё это такой восторг в душе рождает, будто я только для этого и была рождена.
Слышу, как тяжело дышит мой орк. Хрипло, с тихим рычанием. Растворяюсь в этом звуке. Вдыхаю и выдыхаю вместе с ним.
Когда один из пальцев Митрибора проникает в моё лоно, а другой продолжает тереть рядом, меня вдруг скручивает, как от сильной боли. Только не больно совсем, а наоборот… Приятно до невозможности. Так что и не вытерпеть уже. Но ощущения всё нарастают и нарастают…
Кажется, что вот-вот умру… А потом, на самом пике что-то внутри взрывается. Сладкая судорога сводит всё тело до самых кончиков пальцев.
Словно пружина разжимается! Меня трясёт и трясёт в руках воеводы…
Дрожь стихает постепенно. Отступает, переставая заполнять собой всё моё сознание.
А меня уже снова подхватывают на руки. Миг, и я оказываюсь лежащей на спине прямо на шкуре.
Теряюсь от таких резких перемещений. Робею.
Митрибор склоняется надо мной. Огромный такой… всё ночное небо собой закрыл — ни кусочка не видно.
Мою рубаху снова тянут вверх, и на этот раз до конца. Ткань трещит под напором еле сдерживающего себя орка.
Пояс развязывается одним движением. Обе юбки, нижняя и верхняя, стягиваются рывком.
Вскоре я остаюсь абсолютно нагой. Только темнота ночи скрывает тело.
А мне уже плевать на то, что будет! Пускай он сделает это! Хочу принадлежать своему воеводе! Безумно хочу! Больше жизни…
Пусть даже и умру, но прежде узнаю, каково это… отдать себя тому, к кому так стремится сердце…
Дрожу под его горящим в темноте, голодным взглядом.
На секундочку страх возвращается. Мне никак не избежать того, что вот-вот произойдёт. Не попросить отсрочки.
Я вижу это по безумию в глазах Митрибора. Каждой частичкой тела чувствую. Знаю.
Нет, не хочу отсрочек! Отчаянно не хочу, чтобы он отступил! Откуда-то изнутри это желание рождается страшным голодом. Неутолимым. Слишком сильным, чтобы можно было сопротивляться.
Сильные руки гладят моё тело. Изучают. Наслаждаются этим процессом. Ладони воеводы обхватывают грудь. Спускаются к талии и дальше, к бёдрам…
— Белая, как молоко... — рычащий шёпот. — Нежная, как лепестки весенних цветов… моя… будешь моей… сейчас…
Огромные горячие ладони орка сжимают мягкие полушария груди, и это снова очень приятно.
Низ живота сводит. Внутри, за рёбрами, растёт горячий шар. Вот-вот, сейчас…
Мой орк возьмёт меня. Сделает своей женщиной. Соединит наши тела.
Схлынувшее было напряжение снова нарастает волной.
Между бёдер пульсирует от непривычного голода. И ладонь Митрибора стремится туда. Утешить этот голод или, наоборот, распалить до предела.
Он берётся за мои колени, сгибает их и одним властным движением разводит ноги в стороны.
— Мокрая… молодец, Фейсель… уже готовая для меня…
Сильные и умелые пальцы снова гладят меня между ног. Между разведённых в стороны бёдер. Скользят по плоти. Растирают влагу.
Замираю, когда возле входа чувствуется палец Митрибора. В прошлый раз он совсем чуть-чуть вошёл. Сейчас так не будет. Я понимаю это.
Глядя мне в глаза, воевода давит, и внутрь меня проскальзывает один из его пальцев. Медленно движется дальше, растягивая мои стеночки.
Я дышу часто-часто. Прислушиваюсь к ощущениям.
Изнутри распирает, наполняет. Совсем не больно пока, но чувство натяжения сильное. Кажется, что это предел, который может вместить моё тело.
— Потерпи чуть-чуть, — ласково просит мой воевода.
Его палец толкается ещё немного глубже, и следом низ живота разрывает боль.
Вскрикиваю глухо. С силой прикусываю губу. Глаза моментально застилает слезами.
Как же это… а что же потом?
Палец осторожно и медленно выходит из меня.
Сквозь слёзы и темноту ночи вижу, как Митрибор подносит палец к своим губам и с наслаждением облизывает его!
А потом и вовсе задыхаюсь от шока, когда огромный воевода орков наклоняется к моему лицу и впивается в губы поцелуем. Горячим, жалящим, и в то же время нежным.
И у этого поцелуя привкус крови! Моей крови.
Митрибор придавливает меня своим телом. Разведённые в стороны колени расходятся ещё шире. Он слишком большой. Моё тело едва справляется. Я даже ногами его обхватить не смогу!
Да что там! Упираю дрожащие ладони в горячую каменную грудь и понимаю, что я по сравнению с этим исполином просто букашка…
Но мне плевать! Голод выключил разум. Я очень хочу своего воеводу орков. Почувствовать целиком. Принять. Вместить в себя.
Я буду для него удовольствием, если получится. Буду для него. Сейчас и всегда.
Неведомая и неумолимая сила толкает меня к нему. Требует подчиниться.
И я охотно иду на это. Боюсь до ужаса, но заранее соглашаюсь на любой исход.
— Моя Фейсель… — нежный баюкающий шёпот, — не бойся, позволь мне…
В моё лоно упирается что-то гораздо повнушительнее пальца. Сейчас будет больно, да?
11
Сжимаюсь и зажмуриваюсь под Митрибором. Разведённые в стороны и прижатые огромным телом коленки дрожат от напряжения.
— Не надо бояться… — горячие губы
