Червонец - Дария Каравацкая
Она понимала, что нарушить его уединение было бы неправильно. Но оставить наедине, без пусть небольшого, но символа поддержки, казалось тоже несправедливым и жестоким. Ясна поднялась и прошла в кладовую. Она быстро нашла маленький серебряный поднос, положила на него две душистые бараночки – те самые, что теперь всегда выпекались дома, после того как он привез гору ароматной сдобы из города. Затем подошла к письменному столику в нише, взяла острое перо, обмакнула его в чернила и вывела на клочке плотной бумаги несколько слов.
«Ты не чудовище и не безумец. Уж поверь, я видела тогда!
Всегда рядом. Ясна».
Она аккуратно положила записку подле баранок и направилась к его покоям. У той самой двери, испещренной старыми царапинами, она присела, поставила поднос у самого порога и легонько коснулась кончиками пальцев шершавой древесины. А после тихо удалилась.
***
Сон не шел. Он убегал от нее, как дикий зверь, стоило только прикрыть глаза. Перед веками вновь и вновь вставало бледное, искаженное болью лицо Агнессы, сжатые кулаки Мирона, звучали ядовитые слова. Ясна ворочалась, пытаясь найти умиротворяющую холодную сторону подушки, но всюду ее преследовал лишь жар и тонкий шлейф запаха бордового кафтана, что еще висел на изголовье кровати.
Решив, что короткая прогулка поможет унять внутреннюю дрожь, она накинула поверх сорочки свой вишневый платок и вышла в коридор. Замок был погружен в лунный полумрак, сквозь высокие окна лился сизый свет ночи.
Далеко идти не пришлось, в первом же зале она увидела его. Мирон сидел в глубоком кресле в маленькой гостиной, что выходила окнами в сад. Голова была немного опущена, опираясь на руку, волосы спадали на лоб беспорядочными прядями. Рот был чуть приоткрыт, дыхание – ровное и глубокое. Спал. Рядом, у самых ног, словно мгновение назад выпав из расслабленной кисти, лежала распахнутая книга. Ясна неслышно приблизилась и рассмотрела. Тот самый фолиант о Червонце, в котором подробно описывались его чудеса. Он делал пометки, загибал уголки страничек… Невозможно было представить других вариантов – он точно искал информацию, достаточно убедительную и аргументированную, для Агнессы. Сердце Ясны сжалось. Пройдя сквозь свое бремя, искупление и отказ от помощи, Мирон не смог опустить надежду получить прощение от той, с которой всё началось. И эта искренняя вера в мягкосердечие той, что все свои изъяны и провалы готова оправдать «чудовищными экспериментами чокнутого монстра», той, что не может даже допустить идею об избавлении от своих мучений, показалась Ясне проявлением сильной внутренней упертости Мирона. И, по-видимому, его доброты, раз он настолько верит в людей, даже в таких сломленных и ожесточенных.
Она взглянула на него ближе, и внутри всё разлилось ласковой нежностью. Мирон был таким… спокойным. Могучие плечи, что еще недавно напоминали ей о той звериной исполинской стати, теперь выглядели мягче, уставшими. Ресницы под светом луны отбрасывали длинные тени на ровный нос и тончайшие, едва заметные морщинки у глаз, что так живо выделяют его взгляд, когда он улыбается или смеется. А вот шрамы при таком свете ощущались такой же витиеватой росписью, что украшала замок изнутри на стенах и потолках. Он был просто человеком. Измученным, сильным, невыносимо дорогим.
Ясна медленно, затаив дыхание, наклонилась. Ее пальцы коснулись грубого переплета. Книга была тяжелой. Она бережно приподняла ее и отложила на маленький столик рядом. Тело пронзил озноб. В зале было прохладно. Не раздумывая, почти не дыша, Ясна сняла с собственных плеч платок, еще хранивший ее тепло. Легким, воздушным движением она накинула его Мирону на плечи, стараясь не коснуться лишний раз, не разбудить. Шаль цвета спелой вишни мягко легла на темную ткань его рубахи.
Застыв над ним, Ясна впервые позволила себе просто смотреть без страха или смущения. Рассматривать изгиб брови, линию губ, скулы. Она видела не Чудовище. Не зажиточного дворянина. Она видела Мирона. Ее Мирона. И в этот миг все страхи и сомнения отступили, освободив место одной простой и трепетной мысли: «Ты мой дом, милый друг. Спи спокойно».
Не произнеся ни слова, она так же тихо, как и пришла, отступила и растворилась в темноте. На следующее утро, выходя к завтраку, она заметила свой вишневый платок, аккуратно сложенный на спинке стула в трапезной.
Глава 19. Души
Ноябрь
Первый снег скромно пролетел за окнами. Прохлада библиотеки приглушила так полюбившиеся ароматы пергамента, кожаных корешков фолиантов и старины. Морозец клубился под сводами, оседал на нескончаемых высоких шкафах и насквозь пронизывал шерстяной платок Ясны. Пальцы коченели, а нос то и дело жалобно чихал. Надолго она здесь не засиживалась. Взгляд скользнул по полкам раздела садоводства, выхватывая знакомые названия, и наткнулся на цель, которую она приметила еще летом, – массивный том в темно-зеленом переплете. Именно здесь были прописаны рекомендации по обустройству зимних садов, теплиц и оранжерей.
Книга стояла на самой верхней полке. Ясна привстала на цыпочки, вытянув руку, но твердый корешок даже не подумал дотронуться кончиков пальцев. Она потянулась сильнее, опираясь другой ладонью о полку, но тщетно. Деревянную лестничку Мирон забирал на ремонт, а без нее совсем никак. Даже рабочий стул, пусть и очень удобный, сюда бы не пролез из-за мягкой спинки и раскатистых витых ножек. Да и поднять его было бы тем еще испытанием…
Упертость – благо и горе пытливого ума. Ей нужен Мирон. Или, возможно, кто-то из прислуги, но достаточно высокий и крепкий, чтобы достать этот массивный том. Ясна вышла из библиотеки в коридоры на поиски жертвы своей любознательности. По пути ее слух уловил непривычные, приглушенные звуки со стороны бального зала. Это не было похоже на скрип или скрежет, скорее четкие и ритмичные шаги. Не в силах сдержать любопытство, она подошла к приоткрытой двери и замерла.
Зал сильно изменился с их последней встречи. Высокие зеркала лишились белоснежных кружевных накидок, и призрачный ноябрьский свет, льющийся из окон, множился в них, наполняя пространство сизым, дрожащим сиянием. И в центре этого хрустального царства был Мирон. От увиденного Ясна задержала дыхание, пытаясь всеми силами скрыть свое присутствие. Что он мог здесь делать?.. Конечно, танцевать. Плавно
