Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер
Аэриос, кажется, краснеет, но делает вид, что не слышит Дэйна.
— Вы счастье Аэриоса, леди Валери, — договаривает Дэйнарин. — Храните его так же, как он будет хранить вас.
Затем мы с Аэриосом в сопровождении гостей перемещаемся в зал торжеств. Астра не меняла расстановку столов и не убрала эфель. Только ещё более торжественно украсила стены и портьеры.
Гости размещаются за столами, мы с Аэриосом садимся за отдельный, стоящий в торце зала у стены, справа оркестр, слева стол для самых близких, там Дэриан, Дэйнарин, чета Витерн.
Начинается та самая официальная часть. Тамады, конечно, нет, но гости повинуются самому важному гостю, Дэйнарину, который первым говорит речь.
— Я горд стоять здесь, — говорит он, поднимая кубок с айсвейном. — Пусть ваша связь будет крепче льда и мягче свежего снега. И да, леди Валери, постарайтесь больше не падать в море.
Очаровательная улыбка трогает его губы. И впервые я вижу его по-настоящему, открыто счастливым.
Дэриан подходит, сжимает мою ладонь в своих, целует мне руку.
— Если этот дракон хоть раз обидит тебя, — говорит он строго и так, чтобы Аэриос слышал, — я вызову его на дуэль.
— Дэриан, ты человек! — смеюсь я.
— Это не отменяет принципа! — твёрдо упирается мой брат. — И не освобождает драконов от ответственности!
После высказываются остальные гости, которым Дэйн даёт слово. Астра и Нерлис Витерн подходят последними.
Моя свекровь кладёт ладони мне на плечи.
— Девочка моя, — говорит она негромко. — Ты сегодня сияешь, как снег под солнцем. Береги этого упрямца. А если он будет слишком упрямым — приходи ко мне, мы приструним его вместе.
Я смеюсь и обнимаю её.
После торжественной части Дэйн объявляет танец молодых. Аэриос за руку ведёт меня на улицу. Там уже играет музыка, она поднимается над двором, разносится по округе, пропитывает воздух нежным звучанием.
Аэриос берёт меня за талию, и мы кружим среди мерцающих снежинок, которые падают так медленно, будто боятся разрушать нашу идиллию.
— Валери, знаешь, что я понял? — шепчет муж мне в волосы.
— Что? — я с интересом смотрю ему в глаза.
Он улыбается.
— Я думал, что Этерия подарила мне тебя, — он делает паузу, и я почти не дышу. — На самом деле, ты — моя судьба. Этерия просто не могла поступить иначе!
И я прижимаюсь к нему крепче, потому что всё вокруг — отсвет люкс-свер, огонь факелов, музыка, снег, дыхание — ощущается как идеальный мир, в котором мне дали право остаться.
ЭПИЛОГ — Лёд, который научился смеяться
Валери
Спустя семь лет
Тарнвейс больше не выглядит ледяной цитаделью, теперь это просто огромный дом, в котором пахнет хлебом, детскими шалостями и бесконечным терпением моего мужа. И снег здесь — не угроза, а просто декорация к нашей жизни.
Утро начинается с того, что кто-то решительно топает по коридору, потом хлопает дверью и кричит:
— Мама! Элриос снова швыряется ледяными молниями!
Это Линнэя. Наша дочь. Человек — как и все девочки, рождённые драконами — но с характером, который страшит даже кухонный персонал.
Она влетает в нашу спальню вихрем: блондинистые волосы торчат во все стороны, щёки пылают, в руках — обледеневший потрескавшийся шарф.
— Он его заледенил! За-ле-де-нил!
— Я не леденил… Я тренировался! — раздаётся сзади возмущённый мальчишеский голос.
Элриос появляется в дверях. Наш первенец. Наследник Аэриоса.
Тёмно-синие волосы уже достающие до челюсти, сияющие серебристые глаза, упрямая складка между бровей — маленький дракон, только ещё без крыльев и без возможности обращаться.
Но огонь уже живёт внутри него. Яркий, очень папин.
— Элриос, — укоризненно тяну я, поднимаясь с постели. — Что я говорила про «не леденить вещи сестры»?
Он опускает взгляд.
— Что надо предупреждать… — тянет виновато.
— Нет, мой мальчик, — отвечаю я. — Что вообще не надо леденить вещи сестры.
Он вздыхает так горестно, будто я только что запретила ему дышать.
Я слышу тихий смешок и перевожу взгляд на дверь. Аэриос опирается на дверной косяк, глаза смеются так, как умеет смеяться только он — глубоко, светло, чуть хищно и безгранично любя.
— Ну что, снежинка, утро началось? — спрашивает, прищуривая один глаз. — Прости, не успел остановить наших сорванцов.
Он поднимает дочку, которая моментально прилипает к нему как маленькая обезьянка. Элриос встаёт рядом, пытаясь выглядеть взрослым. Хочет быть копией отца.
Иногда это до смеха мило. Иногда — пугающе правдоподобно.
— Папа, я правда не леденил специально, — оправдывается Элриос. — Я только попробовал! Немножко!
— Он испортил мне шарф! — возмущается Линнэя.
— Это был экспериментальный шарф, — важно объясняет Элрис.
— Мы обсудим твои эксперименты после завтрака, — говорит Аэриос, подмигивая мне.
За столом Астра строго смотрит на Аэриоса.
— Сын, объясни, пожалуйста, своему драконёнку, что леденить вещи — это не способ выражать эмоции. А если так пойдёт дальше, за ним понадобится постоянный ледяной надзор!
— Бабушка, я наследник! У меня жилы пылают! — гордо отвечает Элриос.
— У тебя жилы шалят, — парирует Астра.
Она та бабушка, которая строит всех одним взглядом, но тайком таскает детям сладости. И любит нас. По-настоящему, без условий и ледяных игл.
Семья Витернов
Когда дети засыпают — Линнэя с книжкой в обнимку, Элриос уткнувшись носом в игрушечного дракончика, которого ему сшила Сабрина, — мы с мужем выходим на балкон.
Снег тихо ложится на перила. Аэриос обнимает меня сзади, укрывая тёплыми руками, как плащом.
— Помнишь, как ты боялась, что моя мать тебя не примет? — спрашивает шёпотом.
— Помню, — я киваю. — Ты тоже боялся.
— Я? — он смеётся. — Я боялся только того, что ты упадёшь в море ещё раз.
— Это было всего один раз, — я закатываю глаза. — И я не сама упала, между прочим.
— Мне этого хватило на всю жизнь, снежинка, — рокоче Аэриос.
Я оборачиваюсь, провожу пальцами по его щеке. Его глаза — зимнее небо. Его руки — моя опора и защита. А сердце… огонь, который знает только одно имя. Моё.
Аэриос наклоняется и тягуче целует меня в губы. Этот поцелуй — сладкое томление, и я обвиваю его руками.
— Валери, — шепчет Аэриос, отстраняясь. — Ты знаешь, за эти семь лет я понял только одно.
— Что? — улыбаюсь я, хотя уже чувствую, как внутри тепло льётся волнами.
— Что Этерия, судьба, предначертание ни при чём. — Он проводит ладонью по моей щеке. — Ты выбрала меня сама. И я выбрал тебя. Ты мой выбор и моё вечное «да».
Я позволяю себе
