Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер

Саша Винтер

Не трожь мою ёлочку, дракон!

1. Вечерняя катастрофа

Валери

Сердце грохочет в груди. Бежать надо прямо сейчас!

Я распахиваю раму, слушаю. Город не спит в отличие от дома. Где-то лают собаки, цокают копытами лошади, пахнет сыростью и морем.

Я бросаю саквояж вниз — он хлопается о мостовую. Оттуда доносится недовольное ворчание. Я стараюсь не обращать на него внимания. Времени нет — бежать нужно срочно, если я не хочу умереть во второй раз. Снова.

Разворачиваюсь спиной к улице, цепляюсь пальцами за раму и начинаю медленно сползать вниз.

Платье цепляется за край, рвётся вместе с чёлками — да и черт с ними, лишь бы выжить.

Я спрыгиваю на мостовую, хватаю саквояж и думаю, что почти спаслась, как вдруг… Сбоку раздаётся громкий стук, свист, крик, будто на меня несётся орда кочевников, которые стучат половниками в ржавые жбаны.

Я чуть не взвываю от ужаса — на меня несётся огромная конная повозка. Колёса визжат, лошади фыркают, кучер орёт:

— Эй! Да ты жить устала, что ли?!

Я замираю в оцепенении, сердце заходится в панике. На меня летит конная повозка. Кучер пытается затормозить лошадей, но инерция кибитки не позволяет остановиться.

Перед глазами мелькают картинки моих будущих похорон… Ноги не слушаются, будто приросли к земле.

И внезапно воздух меняется. Остывает. Щиплет кожу выпавшим инеем.

Повозка дёргается, будто врезалась в невидимую стену. Колёса покрываются льдом, белым, как свежие перья. И вся композиция вместе с лошадьми поднимается на полметра от земли. Дыхание превращается в пар. Кучер замирает как замороженный.

Я хлопаю ресницами, видя левитирующую повозку, мозг отказывается в это верить, но глаза видят!

И шагах в десяти впереди я замечаю мужчину.

Высокий. Плечистый. В тёмном длинном плаще, который покрыт инеем. Длинные волосы до плеч блестят под светом луны, но в темноте ночи цвет не рассмотреть.

Он пристально смотрит на меня, не обращая внимания на повозку, словно это в порядке вещей.

— Тем, кто ищет смерти, — произносит он прохладным тоном, будто его разбудили в три утра, — следует выбирать более тихий способ.

Его холодный взгляд пронизывает меня до костей.

— Например, высокие безлюдные башни, — продолжает он. — Очень рекомендую. И там вам точно никто не помешает.

Я моргаю. Он… это серьёзно сейчас? Я только что вылезла из окна, спасаясь от убийцы, а меня вот так?

— Высокие башни? — выговариваю возмущённо, задирая подбородок. — Премного благодарна за совет. Наверное… А почему не спросить «Как вы себя чувствуете?» или «Вы не ушиблись?» Хамство — ваш фирменный стиль или сегодня вас просто настигло вдохновение?

Он делает пару шагов ко мне, и я могу разглядеть его лицо. Красивое и совершенно холодное, лишённое эмоций. Но глаза пронзительные, голубые, и в них будто плещуются белёсые искорки. Глаза, в которых хочется утонуть.

Незнакомец одаривает меня пронзительным взглядом, но всё же поднимает бровь.

— А неблагодарность, — произносит он, — это ваш фирменный стиль? Как и рваные чулки, наверное?

В воздухе вокруг нас вроде бы стоит трескучий мороз, а я ощущаю, как после этих слов начинают гореть щеки.

— Я только что спас вас от перехода в мир душ, леди, — продолжает мужчина, его голос вызывает дрожь под рёбрами. — Этикет не предписывает после этого вас развлекать.

— Ох простите! — Я делаю полуреверанс, взмахивая надорванной юбкой, внутри вскипает острый гнев на его манеру язвить. — Я и правда очень неблагодарна! Обычно, когда тебя спасают, не ждёшь лекции о способах суицида. Я, знаете ли, растерялась. Примите мои извинения...

Уголок его рта поднимается.

— Лучшее извинение от вас, — он понижает тон и прожигает меня ледяным взглядом, от которого почему-то становится жарко, — просто быстро и тихо испариться. Я ценю тишину. И ненавижу беспорядок. А вы, судя по всему, — его ходячее воплощение.

Он уже поворачивается, давая понять, что спектакль окончен. Но я не могу удержаться и бросаю ему вслед:

— Запомню на будущее, милорд! Буду попадать под колеса тихо и эстетично. И в стороне от маршрутов таких ценителей тишины и порядка!

Он оборачивается и мажет по мне своим ледяным взглядом. Я готова поклясться, что на его суровом лице промелькнула сдержанная улыбка.

Я стою и смотрю ему вслед, пытаясь осознать, чем был этот ледяной театр. Сердце колотится, а щеки отчаянно пылают. Из мыслей вырывает повозка, которая со скрипом рессор плюхается на землю вместе с лошадьми. Лёд с колёс опадает на камни мелкой крошкой.

Я отмираю. Да и чёрт с этим Мистером Ледяная Глыба! Я тут трачу время и привлекаю ненужное внимание.

Из саквояжа доносится ворчание:

— Хватит играть в оскорблённую леди, Валери!

Лошади начинают фыркать — тоже приходят в себя, мотают головой, бьют копытами. Кучер трусливо озирается.

— Слушайте, — я делаю пару неловких шагов и застываю перед козлами. — Вы… раз уж остановились… до порта довезёте?

Мужчина переводит на меня растерянный взгляд, который быстро становится злым, но кивает.

— Садись! — Ведёт подбородком в сторону кибитки. — Подвезу.

Я забираюсь в повозку, устраиваюсь на твердом сиденье и стучу в стену. Повозка трогается

Я достаю из саквояжа свой говорящий дневник.

— Знаешь, Игнис, твой план такой себе, но спасибо, — говорю. — Скоро будем в порту.

2. Качка и ледяная глыба

Валери

Кибитка стучит колёсами по камням. Меня подбрасывает на жёстком сиденье. Но это мелочи.

— Не капризничай, Валери, — деловито говорит Игнис. — Главное, у тебя появился шанс выжить.

Как я успела понять из разговоров «моих» родственников, бывшая я что-то узнала, и жена моего брата, леди Сералина Тэллер, прикончила меня. Отравила ядом от какого-то Седрика.

— А ты случайно не знаешь, что стало мне известно? — спрашиваю у Игниса.

— Чего не знаю, того не знаю, — кисло выговаривает он. — Лучше сконцентрируйся на том, чтобы не выдать себя, Валери.

Да, этот говорящий дневник, мужская душа, заключённая в предмете, сразу почуял, что в тело Валери попал кто-то другой.

Я. Вера Киселёва, которая в своём мире была организатором праздников и погибла максимально нелепо. Да, я сломала шею, поправляя погасшую гирлянду. Та, кстати, в заработала прямо перед моей смертью. Феерично вышло.

И вот моя душа тут. Говорящие предметы, яды, мужчины, способные заморозить колёса кибитки. Вспоминается тот красавец. Эстет нашёлся. Но его образ будто врезался в память. И взгляд, холодный и пронзительный. И стать, с которой он держался.

Тихо вздыхаю. Спасибо ему за спасение, конечно. Вряд ли мы