Визитёр - brinar1992
Это занятие увлекло ее непозволительно и непростительно сильно, настолько полно, что она, опытная и веками оттачивающая мастерство ловчая, пропустила момент, когда мимо нее проходила какая-то смеющаяся компания. Трое женщин, одна их которых была зверолюдкой с кошачьими ушами, а вторая имела примесь извечной темной крови, а также трое мужчин. Вот только если первому из них досталось сразу две людские потаскухи, то идущий последним шел один, весь задумчивый и размышляющий о чем-то своем. Он немного отстал от своих приятелей, слишком погрузившись в свои размышления, а потом еще и поскользнулся, чуть-чуть проехав ногой по покрытым мхом камням идущей через ночной сад дорожки.
И стоило же ему споткнуться именно здесь, невольно мотнув головой и тем самым бросив взгляд в ее сторону, как раз туда, где предавалась наслаждению почти достигнувшая разрядки Фаяссаш! Он не заметил именно ее, глаза хумана просто не приспособлены оказались к тому, чтобы сразу углядеть столь божественно прекрасную картину, как ее обнаженное и полное страсти тело, скрытое в полотне ночной темноты. Это так, но все же он разглядел движение и, если дать ему время, то он просто шагнет поближе и все равно заметит ее, а темная совсем не хотела, чтобы ее нашли или чтобы о ее здесь присутствии хотя бы знали.
Повинуясь новообретенному чувству, умению знать она метнулась вперед, быстро и стремительно, как могла только истинная дочь Подземелья, посвятившая свою жизнь искусству войны, тишины и отнятия жизни. Мужчина, высокий, русовласый, подтянутый и жилистый, с чертами характерными для северного племени наземников, но размытыми, будто северянином или северянкой была максимум его бабка или дед, не успел даже пикнуть, как оказался скручен в мягкий и спокойный захват, лишающий даже возможности закричать. Мигом спустя его уста уже запечатало требовательным и жестким поцелуем, до боли прикусившим язык и губы, чтобы в поцелуе появился добавляющий перчинки медный привкус крови.
Еще одно слитное движение, и они оба падают на землю, Фаяссаш намеренно позволяет ему оказаться сверху и чуть сбоку, гася звук падения и еще сильнее сжимая хумана хваткой ног и рук. В несколько секунд стянув с него нижнюю одежду, она прижимается промежностью к его члену, не спеша позволить войти хотя бы немного, начиная тереться о него движениями таза. Мерными, ритмичными и завораживающе приятными, не позволяя проникнуть внутрь, но заставляя истово желать этого проникновения. Именно так, как этот хуман всегда хотел, всегда желал и при этом не позволял себе принять эту слабость, воплотить ее в реальность, потому что обязан быть сильным и властным.
Увы, но не с ней, ей плевать на то, что он жестокий и всегда властный предводитель крупной кампании наемных клинков, годами упивающийся кровью на клинке и златом, какое даст клинок - это знание, получившее стремительно развитие, взявшее новую планку, пришло к ней с тем же приятным и вызывающим блаженное желание чувством, что и предыдущие. Теперь она не только видит чужие желания, часто постыдные, иногда скрываемые даже от самих себя. С этого момента ей подвластно и некое знание о том, чью страсть она видит, как и понимание причины возникновения этой страсти.
В некотором роде он есть жалкая хуманская пародия и попытка подражания ей самой - тоже существо войны и боя, тоже мало приспособленное к жизни праздной, если эта праздность не есть лишь кратким периодом перед очередной кровавой задачей. Да, сама Фаяссаш давно освоила искусство интриги и политического маневрирования, без этого не стать Верховной Ловчей, но он не смог, так и застыв на той ступеньке, какую она давно превзошла. В некотором роде это было даже символично - она брала его, брала над ним власть и забирала эту власть у него, а то, что он сам этого желал, сам позволял ей это, только добавляло сладкого привкуса иронии и насмешки, дополняющей унизительную для человека поэму его падения.
Эльфийка трется о него, балансирует на той грани за которой любое неожиданное движение, его или ее, впустит смазанный ее же соками людской отросток в ее сладкую пещеру, сочащуюся желанием и наслаждением, обещанием еще большего, если только сможешь это большее взять. Ему казалось, что он может, ему казалось, что если не это, то следующее движение прекратит эту мучительно приятную игру и даст ворваться в нутро незримой ночной тени, что скрутила его и теперь играет с ним в такую желанную втайне игру. Но только кажется, кажется раз за разом, чтобы вновь и вновь обмануть, а следом обмануться.
Фаяссаш отдается этой игре, позволяет своему новому умению знать открывать ей новые и новые детали. О том, как еще совсем молодой парень, только вставший на путь клинка, только прибывший в один из богатых Вольных Городов ради лучшей жизни, оказался соблазнен завлекательными обещаниями пары уличных девок, как они его разогрели, взяли плату едва ли не всеми его монетами (справедливости ради, едва ли завышенную хотя бы вдвое), как терлись о него, как почти давали войти в их лона, но в последний миг сжимали бедра, заставляя член скользить между ними и промежностью, как довели до того, чтобы мальчишка спустил прямо так, ни разу не войдя в снятых им шлюх, разве что забрызгав одной из них платье, когда высунувшийся с обратной стороны бедер кончик начал извергать семя.
Старая история и старый трюк, изучавшая методы работы с хуманами, не раз ходившая на поверхность в рейды или ради точечных операций Фаяссаш о такой хитрости знала, пусть и больше случайно, в рамках общего образования, полученного за века и века подготовки. Шлюхам тоже свойственно мошенничество и обман, как и вообще всем наделенным хотя бы подобием разума существам и те из них, кто не опускается к банальному грабежу заманенного в проулок идиота или подсыпанному в кувшин с брагой сонному порошку, часто использовали этот формально ничего не нарушающий прием. Дать мальчишке, мало что понимающему и едва ли особо опытному не нормальную по людским меркам случку, а так, ее имитацию - так быстрее, меньше нужно чистить тело
