Визитёр - brinar1992
Совсем скоро Фаяссаш оказалась радом с высоким каменным забором, на вершине которого были стальные шипы и кованные украшения. Грозно выглядящее и совершенно бесполезное препятствие - как и подумалось ловчей в самом начале, сюда могла проникнуть любая из тех бестолковых соплячек, какие ходят под ее началом. Преграда была физическая, несла в себе множество волшебства, но не имела никаких барьеров, сигнальных чар или иных препятствий, что позволило темной эльфийке просто разогнаться и взбежать по стене, зацепиться за кованные шипы и перебросить себя на ту сторону, мягко спланировав и, применяв кроху магии для облегчения веса, изящно приземлиться, словно хищная пещерная ящерица.
Внутри был сад, фруктовый и одновременно однозначно ухоженный, но при этом странным образом заросший, создающий впечатление дикости и неухоженности. Странное сочетание, которого было бы ну очень непросто достигнуть, неплохо обученная Верховная Ловчая прекрасно это осознавала, хоть и не была садоводом. Не была она и алхимиком или торговцем, но часть фруктов на ветвях деревьев и цветков в небрежно рассаженных клумбах она узнавала. И ей подумалось, что если бы у нее сейчас был мешок, в какой можно насобирать плодов этого сада, то от ее сюда визита прибыли было бы как от шести лет торговой деятельности всего дома. То-то Мелиссара зашипела бы от злобы и зависти! От этой мысли ловчей стало особенно приятно, так что дальше она шагала с довольной и спокойной улыбкой уверенной в себе хищницы, внезапно для себя оказавшейся в незащищенном курятнике.
В саду не было следящей магии, ей хватало только самого обычного умения оставаться в тени и не тревожить взгляд преимущественно лишенных темновидения хуманов, но сам сад был полон жизни, причем разумной и во всю пользующейся уединенностью сада для того, чтобы жизнь приумножить, прямо по заветам Гайи, хотя никто и никогда не заставит Фаяссаш признать, что она те заветы знает. Стоны, вскрики, звуки шлепающихся друг о друга тел - все это ее не волновало, дочь подземного мира двигалась вперед с неслышностью тени, ведомая своими чувствами, инстинктами и бьющимся в оковах воли знанием.
Вот она снова шагнула вперед, выходя из малозаметной тропки на небольшую полянку, где росла одинокая и крепкая яблоня, в человеческое тело в обхват, скрученная да изогнутая, но при этом каждое яблоко на ее ветках буквально сияло алым светом, наверняка неразличимым днем, но четко уловимым чувствительными глазами темной эльфийки посреди ночи. Под этим деревом сидел, привалившись спиной к древесному стволу, среднего возраста хуман, довольно высокий, сложенный как тот, кто немало своего короткого времени уделяет физической и воинской подготовке, но при этом воином не является даже по хуманских меркам. Типичный людской аристократ средней или даже высокой отметки, даже немного попадающий под категорию смазливых: будь он лет на десять младше, то его бы отмыть, обработать, а потом в рабы, можно даже в личные игрушки. Фаяссаш любила допускать к высокой службе тех рабов, что физически покрепче, в отличие от любящей ломать изнеженных белоручек Мелиссары или Илсары, их общего всеуважаемого матриарха.
Хуман ее не видел, да и не мог увидеть, но проблема была в том, что ее чувства вели Ловчую к одному из свисающих с веток яблок, светящемуся особенно ярким алым цветом. И эти же чувства утверждали, что ей нужно будет взять от яблока все, прямо там же, под деревом, где сейчас сидит, явно отдыхая распроклятый тьмой и глубинами хуман! А уж отдыхать ему было от чего: нехватка пары пуговиц на рубашке, след от помады на воротнике, чуть поспешно завязанные ремни на штанах, а также еще сотня мелких деталей, прекрасно видимых глазу Ловчей и свидетельствующих о том, что у хумана была удачная для него ночь. Ну, судя по умиротворенному и довольному выражению лица, то действительно удачная.
Выйдя чуть из-за спины, позволяя своему телу оказаться в лучах одиноко светящегося фонаря, она добивается того, чтобы его взгляд недоуменно, а после и восхищенно застыл на ее обнаженном и желанном любым нормальным низшим теле. Впрочем, кроме заинтересованного и не стесняющегося смотреть взгляда, она никакой реакции не добилась. А, нет, добилась - в штанах у хумана явственно стало тесно. Несколько секунд она всерьез подумала над тем, чтобы свернуть шею наглецу прямо здесь, оставив тело тем, кто отыщет его по рассвету, а самой забрать свое знание, но что-то ее остановило. То ли понимание, что ей придется искать нужные ей ключи к пониманию работы мира и дальше, то ли опаска встревожить-таки какие-то сигнальные чары, настроенные не на проникновение чужака, так на смерть внутри защищенного пространства, то ли просто лень.
Не говоря ни слова, она шагает вперед, двигаясь с грацией не хищного зверя, но отлаженного боевого механизма. Верховная Ловчая прекрасно осознавала, что ей далеко в искусстве соблазнять до той же первой Дипломатки всея дома, которая умение превращать самцов в пускающих слюни дегенератов оттачивала точно так же, как сама Фаяссаш оттачивала боевое мастерство. Но точно так же она понимала и то, что это "далеко" будет очевидным только по меркам элиты ее народа, а уж на простого самца людской крови ее умений хватало с запасом, даже не пожелай она особо стараться.
Собственно, то как он неотрывно стал следить за каждым ее движением, за каждым шагом, прикипая взглядом к размывающейся в едва разгоняемой фонарем ночи черноте изящного и смертоносного тела, говорило лучше всяких самовосхвалений. Фаяссаш прошлась влево, потом вправо, не столько пытаясь завлекательно танцевать, - она же не какая-то попавшаяся мастерам разума сопливая младшая, - сколько притягивая взгляд, намеренно заставляя выйти из равновесия. И, когда возбуждение в ее цели заставило его расфокусировать взгляд, она оказалась сначала сбоку, а после и за его спиной, чуть толкнув самца, чтобы оказаться между ним и деревом.
Он так и не сказал ни слова, только удивленно хекнул, а потом застонал, когда антрацитовая ладонь оказалась в его штанах, сразу находя тот рычаг, каким можно управлять любым мужчиной, будь он хоть сто раз гордым и считающим себя несломимым. Она двигает жестко, спешно, уверенно, сжимая почти до боли, буквально вынуждая, безальтернативно заставляя хумана бессильно и позорно спустить семя в так и не снятые
