Не трожь мою ёлочку, дракон! - Саша Винтер

— И ты ещё не сдал её Харлану?

— И не сдам, — отвечаю спокойно. — Дэйн проведёт ритуал проверки истинности.

Лицо отца меняется. На нём проступает понимание серьёзности того, что я только что сказал и во что я ввязался.

— Ты уверен? — спрашивает он, и голос его становится слишком тихим.

Он спрашивает не о ритуале. Он спрашивает о ней.

Я выдерживаю его пытливый взгляд.

— На сто процентов, — отвечаю не кривя душой.

Отец смотрит на меня испытующе. Потом садится обратно.

— Тогда… что по контрабанде? — спрашивает сбавив тон.

— В свитке всё, — выговариваю авторитетно. — Бриана сдала Зелькова. Он прольёт свет на контрабанду в море Элтар. И по его показаниям мы сможем выйти на контрабандистов в Изумрудном море.

Отец удовлетворённо кивает.

— Зельков прячется на острове. Восточнее порта, — продолжаю я. — Там наверняка завеса иллюзий, которая не позволяла его обнаружить. Нужно отправить туда следователей и двух Этеров воздуха или воды, которые смогут пробить и развеять щит. Мы бы нашли это раньше, если бы знали, что там стоит купол.

— Я займусь этим, — произносит отец по-деловому. И потом добавляет жёстче: — А ты… не затягивай с проверкой истинности. Потому что если ты ошибся…

— Я знаю, — перебиваю, не даю ему договорить, что Валери погибнет.

Он прав. Чем дольше я тяну, тем больнее потом будет столкнуться с правдой, если я действительно неверно распознал истинную.

Отец кивает, словно старый волк, который понял: сын вырос, но всё равно может пострадать из-за собственной смелости.

— Иди к своей Валери, Аэр.

Это не пожелание, а благословение.

Я выхожу из кабинета, прохожу через холл, но ощущаю пустоту в воздухе.

Запах Валери — нежный, ясный, почти теплый — почти отсутствует. Его нет на балконе, где я оставил её. Нет в коридоре.

Холод забирается под кожу. Она должна быть здесь. Сидеть тихо. Ждать.

Но она — не та женщина, которая будет сидеть тихо.

Я иду на слабый флёр Валери, который едва держится в воздухе. Перебегаю через галерею, спускаюсь на второй уровень замка.

Слышу далёкий шум.

Запах Валери усиливается.

Я сворачиваю за угол, бегу быстрее. Бегу в крыло слуг. Что она там делает?

У двери в кухню ловлю бурю эмоций, всплеск человеческой суеты. И голос Валери. Весёлый. Аш-Раад! Что она ещё удумала?

Я распахиваю дверь кухни и замираю на пороге.

Валери стоит у огромной плиты, в платье с закатанными рукавами. Волосы выбились, щеки розовые от жара, на носу мучной след. Вокруг неё три кухарки в восхищённом ступоре.

А она… раскладывает какое-то тесто по противню.

— О! Аэриос! — произносит она, поднимая на меня сияющие глаза, боги, как же сладко слышать от неё своё имя! — Ты вовремя, лорд Витерн! Хочешь попробовать печеньку?

Я не знаю, что сказать. Потому что… Милость всех небес, она прекрасна! И смертельно опасна для моих нервов.

44. Сладость, от которой тает лёд

Валери

Аэриос стоит на пороге кухни и выглядит так, будто Этерия только что ударила его молнией прямо в мировоззрение. Он весь из зимы и огня

Я вся из муки и хрупкого тепла, держу в руках поднос с горячим печеньем.

— Ты… готовишь, — произносит он медленно, будто боится спугнуть картинку.

— Кажется, да, — улыбаюсь я. — Так ты попробуешь?

Он подходит ближе. Слишком близко. Так, что жар плиты смешивается с его собственным раскалённым дыханием.

Кухарки разбегаются, едва не прячутся за выступами стен и колоннами. Всё мгновенно стихает. Затаивает дыхание. Будто сейчас грянет гром.

Я подаю Аэриосу маленькое тёплое печенье. Он берет его пальцами. Пробует.

И замирает.

Брови поднимаются так, будто он впервые встретил магию, сильнее своей. Челюсть напрягается. Глаза становятся темнее, глубже, горячее.

— Это… — он дожёвывает, делает вдох. — Божественно.

Но смотрит он не на печенье, а на моё лицо. Будто только что попробовал не его, а меня.

Щёки вспыхивают сильнее, чем от жара плиты.

— Это всего лишь печенье, — оправдываюсь я.

— Нет, Валери, — голос Аэриоса опускается, становится низким, проникновенным, слишком серьёзным. — Это… что-то, чего в Этерии нет.

Я вздрагиваю и напрягаюсь до кончиков волос. Это слишком близко к правде. И мне кажется, Аэриос уже догадывается, что я не настоящая Валери. Только мы оба делаем вид, что это не так.

Он делает ещё один укус и почти рычит от удовольствия. Мне становится слишком жарко от его восторженной реакции.

— Я хочу, чтобы ты научила этому всех поваров в Тарнвейсе, — произносит он, так же уверенно, как отдаёт приказы. — И не только этому. Похоже, ты знаешь множество… редких вещей.

Он снова намекает. Опять. Но так, будто мы играем в игру из полунамёков, и никто не решается сделать следующий шаг.

— Посмотрим, — отвечаю я, а сердце дубасит в груди так, будто пытается вырваться наружу.

Я оставляю все свои печенья слугам, и мы покидаем кухню под ошарашенными взглядами.

Дорога обратно проходит так же, как и сюда — Аэриос несёт меня на спине. Холодный воздух обжигает лицо, но в теле слишком сильный жар, чтобы я замёрзла. Да и от Аэриоса невероятно печёт.

Мы возвращаемся в Тарнвейс уже в сумерках. В замке мягко светят люкс-сферы, тихо потрескивают камины. Тепло внутри кажется домашним, по-настоящему уютным.

Аэриос приземляется на балконе, помогает мне спуститься, обращается в человека, такого красивого, каким был в виде дракона. Я ловлю себя на мысли, что любуюсь им с замиранием дыхания. Его мужественность что-то плавит внутри меня, а деликатность и мягкий напор — подкупают.

— Отдыхай, Валери, — произносит Аэриос, провожая меня до моих покоев.

Он держит мою руку дольше, чем позволяет этикет, и я не хочу её вырвать, только щёки снова вспыхивают.

— Завтра мы… — добавляет он и делает паузу. — Поговорим о твоих дальнейших обязанностях.

Это звучит так, будто он хотел сказать больше, но передумал. И что именно там, что он от меня скрывает, меня волнует так, что сердце начинает отбивать нервную чечётку.

Я вхожу к себе. Дверь закрывается за спиной, и я опираюсь на неё спиной. Выдыхаю, будто весь день сдерживала дыхание. Меня тревожит то, что Аэриос чего-то недоговаривает. Пугает. Беспокоит.

Потому что догадка, что он всё понял, означает, что мне надо бежать. Бежать как можно дальше. Отсюда, из замка, с острова. Потому что попаданкам в Этерии одна дорога — в небытие.

Я подхожу к тумбочке и достаю Игниса. И тут же слышу знакомый ехидный шёпот:

— Очень мило, — страницы не шевелятся, но Игнис говорит вслух. —