Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро

Марина улыбалась. Она видела, как расширяются их зрачки. Это был первый контакт.

Имбирь и перец делали свое дело — запускали кровообращение и выработку эндорфинов.

— Спасибо, тетенька! Спасибо, вдова! — посыпалось со всех сторон.

Звезда снова завертелась, рассыпая цветные блики по стенам. Дети, пряча недоеденные сокровища за пазуху (домой, показать, растянуть удовольствие!), с шумом и гамом выкатились наружу, оставив дверь приоткрытой.

Их звонкий смех еще долго висел в морозном воздухе вместе со звоном колокольчика.

Рыжий шумно отхлебнул из кружки, глядя на закрывшуюся дверь. Лицо его размякло.

— Ну ты, мать, даешь… — протянул он с умилением, которое безуспешно пытался скрыть за ворчанием. — Им же теперь репа в горло не полезет после такого. Избаловала. Где ж они тебе потом таких пряников возьмут?

Марина вернулась за стойку, смахнула тряпкой несуществующую пылинку и подмигнула ему:

— Я ращу тех, кто будет помнить этот вкус, Рыжий. Это называется «игра в долгую». Вкус детства не забывается.

Она посмотрела на опустевшую коробку.

— А теперь, мужики, — голос её стал деловым. — Праздник праздником, а лавка рухнула. Кто чинить будет? За пряник?

Мужики переглянулись и захохотали.

— Да за такой пряник, хозяйка, мы тебе хоромы срубим! А ну, подай молоток!

* * *

Утро после Коляды выдалось ослепительным. Солнце, отраженное от сугробов, било в окна, высвечивая каждую пылинку.

Впрочем, пылинок не было. Дуняша, одержимая демоном чистоты (или страхом перед хозяйкой), еще до рассвета выскребла пол ножом и песком. Никаких следов вчерашнего погрома, рассыпанного овса и соломы. Воздух в избе был свежим, с тонкой, праздничной нотой остывшей гвоздики и воска.

Марина сидела за столом в своем старом шерстяном платье, сводя дебет с кредитом на грифельной доске.

— Минус одна глиняная кружка, — бормотала она, чиркая мелком. — Минус полмешка овса на уборку. Плюс… — она посмотрела на мешочек с медью и серебром, вырученный вчера. — Плюс репутация, которую не купишь ни за какие деньги. ROI* зашкаливает.

(ROI — возврат инвестиций).

В дверь постучали. Не робко, но и не по-хозяйски. Быстро, дробно.

Дуняша открыла.

На пороге стоял мальчишка-подмастерье от портного Изяслава. Нос красный, шапка набекрень, дышит тяжело, словно бежал всю дорогу.

— Вот! — выпалил он, протягивая сверток, завернутый в грубую, но чистую холстину. — Хозяин велел кланяться. Всю ночь шили, глаза ломали, чтоб к празднику поспеть, как уговорено было. Срочность, говорит, оплачена.

Марина кивнула. Она достала из мешочка серебряную чешуйку.

— Держи на пряник, гонец. Изяславу передай: если швы ровные, будет ему постоянный заказ.

Мальчишка схватил монету, шмыгнул носом и исчез в морозном облаке.

Марина положила сверток на стол. Аккуратно, как хирургический инструмент, разрезала бечевку ножом. Откинула холстину.

В избе словно стало темнее, весь свет впитала ткань.

Сукно. Плотное, фламандское, тяжелое. Цвет — не просто красный. Это был цвет густой вишни, цвет венозной крови, цвет дорогого вина в церковной чаше. По краю высокого ворота-стойки и узких рукавов шла тусклая, благородная золотая тесьма.

— Ох… — выдохнула Дуняша, замерев с тряпкой. — Царское…

Марина взяла вещь в руки.

Это был не бесформенный мешок. Это была телогрея нового образца. Приталенная, строгая, без лишних украшений.

Она ушла за льняную занавеску.

Сбросила старое, надоевшее платье.

Тяжелая ткань легла на плечи.

Ощущения изменились мгновенно. Старая одежда заставляла сутулиться, прятаться, быть «бедной вдовой». Эта вещь диктовала осанку. Жесткий воротник поддерживал подбородок. Приталенный силуэт (неслыханная дерзость!) собирал фигуру, превращая её в натянутую пружину. Узкие рукава плотно облегали руки, не мешая работе.

Это была не одежда. Это была броня. Униформа генерального директора.

Марина отдернула занавеску и вышла в центр избы.

Дуняша выронила тряпку.

— Матушка… — прошептала она, крестясь. — Чисто боярыня. Нет… Царица!

Снова стук.

Тяжелый, уверенный.

— Открой, Дуня, — скомандовала Марина. Голос звучал иначе. Глубже.

Вошел Глеб.

Воевода шагнул через порог, стряхивая снег с шапки. Он ожидал увидеть последствия вчерашнего хаоса: уставшую женщину в переднике, запах перегара, бардак.

Он поднял глаза.

И замер.

Вишневая фигура на фоне побеленной печи притягивала взгляд как магнит. Золотая тесьма мерцала в солнечном луче. Марина стояла прямо, сложив руки на груди, и смотрела на него с легкой полуулыбкой.

Глеб медленно, очень медленно стянул шапку. Он словно забыл, зачем пришел.

— Я думал, в кабак иду проверить, не разнесли ли, — произнес он хрипловато, не сводя с неё глаз. — А попал… во дворец.

Марина чуть склонила голову, принимая комплимент.

— «Черное Солнце» умеет удивлять, Глеб Всеволодович. Проходи. Кофе?

Глеб моргнул, сбрасывая наваждение. Прошел к столу, сел на лавку, вытянув ноги в тяжелых сапогах.

— Удивила, — усмехнулся он, принимая от подбежавшей Дуняши горячую кружку. — Весь город гудит. Потап, говорят, из дома не выходит, ставни закрыл. Стыд-то какой — баба мужика пряником победила.

Он рассмеялся — раскатисто, искренне.

— Ты его уничтожила, Марина. Без единого удара. Он теперь посмешище. А посмешище в нашем деле — это мертвец.

— Это был всего лишь… правильный подход к клиенту, — пожала плечами Марина, присаживаясь напротив.

Глеб сделал глоток кофе, довольно крякнул. Его взгляд упал на блюдо, где лежали остатки вчерашней партии — несколько черных пряников-козуль в форме оленей.

— Это чем ты его приложила? — спросил он, вертя в пальцах твердый, глянцевый диск. — Камнем этим?

Он откусил голову оленю. Раздался сухой, звонкий хруст.

Глеб задумчиво жевал плотное, пряное тесто.

Его лицо изменилось. Ушла улыбка, появился прищур профессионального военного.

Он не чувствовал сладости. Он чувствовал плотность. Сытость. Энергию.

— Слушай… — он посмотрел на пряник с уважением. — А они долго хранятся?

— Год пролежат, — ответила Марина уверенно. — Там столько жженого сахара и специй, что никакая плесень не возьмет. Натуральный консервант.

— И сытные, — констатировал Глеб. — Один съел — будто каши миску навернул. И места не занимают. В подсумке не раскрошатся, на морозе не испортятся…

Он поднял на неё глаза. В них больше не было романтики. В них был расчет командира.

— Это же идеальный припас. Сухпаек.

Марина кивнула. Она ждала этого.

— Именно. Энергия в чистом виде. Сахар для ума, жир для тепла, специи для разгона крови. Чтобы не замерзнуть в дозоре.

Глеб положил недоеденного оленя на стол.

— Мне нужно три мешка.

— Кому? — не удивилась Марина.

— Десятке моей. Уходим через неделю в дальний дозор, на заимки. Там с котлами возиться некогда, да и дымить нельзя. А это… — он постучал пальцем по прянику, — это спасение. Сделай. Плачу серебром, вперед.

Он полез за пазуху, достал тяжелый кожаный кошель и с глухим стуком опустил его на дубовый стол.

Звякнуло.

Марина накрыла кошель ладонью. Ощутила