Разрушенная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш
— Да, у меня тут кое-что есть, — вздохнул Лирриан, уже забыв про поздравления. Он встал, шатаясь, как старый кот, что забыл, где лежит его подстилка. — Недавно одна дама просила… Пару лишних флаконов осталось.
Он полез за коробкой на верхнюю полку. Его пальцы — сухие, как корни — нащупали пыльный флакон.
— Вот, кажется, оно.
Я посмотрел на слой пыли, скрывающий этикетку.
— Недавно, говоришь?
— Ну да! — оживился он. — Года два-три назад! О, поверьте, это недавно… Особенно когда твой единственный собеседник — крыса в углу.
Я не улыбнулся.
Я думал о ней. О том, как она села в кресло после рвоты, как сжала ложку, как её губы дрожали, когда она пыталась проглотить даже крошку.
— Как пользоваться — знаете? — спросил Лирриан, рассматривая осадок. — Или… Ой. Кажется, оно сдохло. Выкинуть пора.
— Что-то другое есть? — спросил я, и голос выдал меня. Он был хриплым. Как у зверя, что рычит в пустой клетке.
Он кивнул, уже не шутя. Достал шкатулку — не деревянную, а из чёрного металла с рунами, что тлели в темноте. Начал перебирать артефакты: медальоны, кольца, обломки кристаллов.
— Вы слышали новости? — бросил он, не глядя. — Леди Уитмор так и не нашли. Муж обещал удвоить награду. Доктор Пендорт просил зелье от одержимости… Говорит, сэр Уитмор с ума сошёл. Сидит с её туфлей в руках, как заворожённый.
Я не ответил.
Меня тошнило от одного имени.
Я представил, как его руки снова сжимают её запястья. Как его голос шепчет: «Ты вернулась? Обещаешь, что больше не будешь?»
Нет.
Она не вернётся.
Даже если её живот будет расти от чужого семени — она останется здесь.
Потому что я не отпущу.
— Я нашёл старый медальон, — вдруг оживился Лирриан. — У нас была шутка: он показывает беременность. Надень — и через шесть месяцев вырастет живот. Вот такая вот магия!
Он усмехнулся, мечтательно.
— Были времена…
— Давайте вы будете скучать по ним после того, как я уйду, — отрезал я, думая о том, что оставил ее одну. Снова.
Лирриан замолчал. Посмотрел на меня. И в его взгляде — не страх. Понимание.
Он не спросил, зачем мне это. Не спросил, чья она. Старик опомнился и достал старую шкатулку, а потом открыл. «Как я мог забыть!» — сетовал он, а в его руке сверкнул кинжал с огромным камнем.
— Этот кинжал реагирует на магию зародыша. Если она беременна — кристалл станет тёплым. Если нет — останется холодным. Нужно взять им капельку крови у… женщины. Но есть нюанс… Он барахлит, и нужны тонкие настройки…
— Какая странная форма для артефакта, — заметил я, глядя на острое лезвие. — Я бы даже сказал — угрожающая…
— О, наши предки особо не заморачивались! Я вам рассказывал про огромную каменную глыбу, которая лечила зубы? Да, рассказывал, кажется! — согласился Лирриан.
— Тогда ты пойдешь со мной, — приказал я. — И тонкие настройки захвати.
— Я? — ужаснулся Лирриан. — Я выходил из башни два года назад! Я не готов! Мне нужно… нужно собраться! Там холодно или нет? Может, одеться потеплее? А шляпы? Шляпы еще носят? Или уже нет? А то у меня есть несколько… Я… я не пойду… Простите… Я сейчас вам все объясню, и вы сами все сделаете. Смотрите, если кристалл… вот этот вот… стал красным, то это означает, что беременность есть. Если черным — нет.
Через десять минут я вышел.
В руке — кинжал. В груди — дракон, который рычит от нетерпения.
Осталось дождаться, когда она ляжет спать.
Когда её дыхание станет ровным.
Когда она перестанет дрожать от одного моего взгляда.
Когда я смогу подкрасться, как тень, и коснуться её шеи не как палач — как тот, кто боится, что она исчезнет.
Глава 55
Талисса
В комнате было пусто. Я прошла к креслу. Медленно. Тихо. Как тень. Как вор.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и убежать вперёд меня. Я прошлась пальцами по спинке кресла, будто проверяя — не сплю ли.
Нет. Это не сон.
Это кошмар, в котором тебя целуют, как богиню, а хотят — как ключ.
Остановившись, я посмотрела на шкаф, а потом на дверь.
Огромный, от пола до потолка, с запахом старой кожи и пыли. Там — знание. А знание — единственное, что здесь ещё может спасти меня.
Первая книга — тяжёлая, чёрная, будто сошедшая с погребального костра. Золотой символ на обложке напоминал раскрытый глаз без зрачка.
Я раскрыла её — и через пару секунд захлопнула.
Буквы на страницах зашевелились. Не от ветра. Не от дрожи в руках. Они извивались, как змеи, впиваясь в зрение. Это были не письмена — это были руны, живые, злые, голодные. Они не читались. Они ждали, когда ты прочтёшь их вслух — и сдохнешь.
Следующая — в истёртой синей обложке. Звёздные карты. Алхимические круги. Холодная, мёртвая наука. Понятная — и бесполезная.
Я поставила её на место, как будто боялась разбудить то, что спит между строк.
Третья книга пахла ванилью… и чем-то ещё. Чем-то тухлым. Сладковато-гнилым, как благовония в склепе.
На первой странице — женщина. Без глаз. Только две чёрные дыры в бледном лице. А дальше схемы, от которых на голове зашевелились волосы. Какие-то части тела пришивались к другим. Бррр! Я даже не хочу знать, как собирают этих Франкенштейнов. Неужели принцу это интересно?
Я лихорадочно перебирала том за томом. Некоторые распадались в руках. Некоторые не открывались вовсе — как будто их запечатали чужой волей. Я листала, щёлкала пальцами по страницам, вдыхала запах пыли и страха — своего и чужого, сотни лет накопленного между строк.
И вдруг — шаг.
За дверью.
Один. Короткий. Твёрдый.
Как удар палача по наковальне.
Я замерла.
Сердце — в горле, как камень в горле у удавленника.
Книга — в руках, будто ящик с бомбой.
Дыхание — перехвачено.
Время остановилось.
За ним не последовало второго шага. Ни голоса. Ни скрипа. Только тишина — густая, липкая, как смола. Она обвила шею и сжала — не до удушья, а до ожидания.
«Привиделось», — прошептала я.
Но пальцы уже дрожали так, что страницы шуршали,
