Окровавленный - Дженика Сноу
Слова врезались в меня, словно бетонная плита. И все же, когда он отпустил мой подбородок, меня внезапно стало холодно, и мои колени почти подогнулись от того, что его не стало. Он отступил, создавая, между нами, дистанцию, в которой я так отчаянно нуждалась.
Он отошёл к камину, выпрямившись во весь рост. На миг он выглядел обычным мужчиной. Широкие плечи, очерченные отблесками огня, мощная спина, переходящая в узкую талию. Его ладонь лежат на каменной полке, будто он глубоко погружён в свои мысли.
Но я знала правду. Зеркало показало мне, что скрыто под кожей.
Я хотела сказать, что это сон. Что монстры, демоны и сам дьявол — вымысел. Но я видела отражение. Видела его. И отрицать было бессмысленно.
Конечно, я слышала суеверные истории от своей бабушки. Вампиры. Злые духи. Она верила в невозможное.
Я видела бесчисленное количество фильмов о Дракуле, но никогда не принимала это за реальность.
До этого момента.
— Отдыхай, — сказал он, наконец, его голос больше не был резким, а стал низким и проникновенным. — Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили еды. Моего ответа он ждать не стал. Иван двинулся к двери, тени изгибались, расступались и перемещались вместе с ним, как будто боялись силы, которой он обладал.
Прежде чем я смогла собраться с духом и заговорить, он уже ушел, большая дубовая дверь захлопнулась с тихим, окончательным стуком. Тишина, воцарившаяся после этого, начала меня душить.
Я едва добрела до кровати и упала на нее, закрыв лицо руками. Мой пульс все еще бешено колотился, кожа была влажной от пота. Я хотела кричать, но какой в этом был смысл? Никто бы не услышал. А даже если бы и услышал, никто бы не пришел мне на помощь.
Я позволила себе откинуться на спинку кровати, уставившись на толстый и затейливо расшитый балдахин над головой. Каждая клеточка моего тела болела от правдивости его слов. От его заявления.
Он был чудовищем, объявившим меня своей. Но… это пробудило во мне интерес, которому не должно было быть места. От этого признания меня затошнило.
Некоторое время спустя он принес мне домашний суп, хлеб и воду. Но у меня не было аппетита, поэтому я не притронулась к еде.
В какой-то момент усталость взяла надо мною вверх и, свернувшись калачиком, я уснула. Мне приснился, приснилось, как острые зубы впиваются мне в горло, как кровь стекает кожа и заливает его рот, а следом волна возбуждения, пропитывающая меня до дрожи.
Я проснулась с криком, задыхаясь, с крепко сжатыми бедрами, мое тело горело от стыда. Я хотела содрать кожу, смыть с себя всё, что чувствовала. Но я лишь сидела в полной тишине и смотрела на закрытую дверь, ожидая, когда он вернется.
Потому что я знала, что он вернется.
ГЛАВА 10
Клара
Дни сменялись. К этому времени моя семья уже наверняка забила тревогу. В галерее заметили бы моё отсутствие. Люди точно искали бы меня.
Сквозь ставни и плотные шторы просачивался свет слабый, бледный, будто солнце тщетно пыталось выжать из себя подобие света.
Он проникал в комнату, делая ее гнетущей и тяжелой. Даже при дневном свете замок казался неживым.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Все это казалось неправильным. В комнате слегка пахло дымом и стариной, но не той, что обжигает нос, а глубокой, благородной, будто хранящей века знаний.
Я медленно села, сорочка прилипла к коже. Мне было неприятно осознавать, что он переодел меня в нее, пока я спала, но другая часть меня, темная и несколько извращенная, чувствовала иначе. Но думать об этом я вовсе не хотела.
Горло болезненно пульсировало в том месте, где был его рот. Каждый раз, когда моя рука поднималась, чтобы дотронуться до места укуса, я отдергивала ее, отказ от признания мог стереть следы доказательства. Вместо этого я дотронулась до своих щек, моя кожа была теплой и, несомненно, покраснела.
Потому что я знала, что там. След. Его. Рана уже давно должна была начать заживать, но все ещё оставалась свежей.
Огонь в камине догорал, остались лишь тусклые угли, и холод пробрал меня до костей. Тени сбились в углах, словно насмешливо заявляя, что принадлежат этому месту больше, чем я. Стены будто нависали надо мной, напоминая, насколько я мала в сердце этого замка.
Я хотела выбраться отсюда.
Я встала, нашла свою свежевыстиранную, аккуратно сложенную одежду на стуле у камина и оделась. Подойдя к двери, сказала себе, что она наверняка заперта. Но вдруг…
Пол под моими босыми ногами был ледяным. Этот ублюдок мог бы, хотя бы оставить, чертовы носки. Мои пальцы замерли, прежде чем я коснулся железной ручки. Холодная, скользкая, тяжелая. Я опустила её вниз, затаив дыхание, и с едва слышным скрипом дверь поддалась.
И от факта, что она открылась, мой пульс стал биться в бешеном ритме. Но не надо быть глупой наивной девочкой. Он хотел, чтобы я это увидела. Чтобы я проверила границы дозволенного, тем самым напоминая мне, что это все еще его мир, к чему бы я ни прикасалась.
Коридор тянулся в двух направлениях, он был длинным и тихим, увешанный выцветшими гобеленами и перекошенными картинами. Я выскользнула наружу и закрыла за собой дверь, прислонившись к ней всего на секунду. Моя грудь тяжело вздымалась. Я все еще не была свободна — я просто знала это, — но едва я открыла дверь, как у меня возникло ощущение, что я украла у него частичку его контроля.
Я двигалась осторожно. Воздух здесь был более прохладным, влажным, пропитанным ярким ароматом свечного воска и покрытым лаком деревом. На стенах висели гобелены с замысловатой вышивкой, цвета которых уже выцвели от времени. На них были изображены сцены охоты и сражений, которые расплывались в неясные мазки.
Картины тоже были ничуть не лучше — портреты мужчин и женщин, чьи глаза помутнели, превратившись в лишь тени. Они смотрели на меня, словно напоминая: я здесь чужая. И уйти я не смогу.
Каждый мой шаг казался слишком громким.
Коридор резко изгибался и переходил в длинную галерею. Высокие окна впускали бледный свет, разбивающийся о витражи с изображениями зверей и битв. В тех
