Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

— Привлеки Дэйлуна, — вдруг предложил коварный лис, — объясни ему всё. И не бойся. Он тебя Эль-Шао не сдаст.

— Вэйрин нас убьёт, — пробормотала обречённо.

Я ведь тоже не буду рада узнать, что он рисковал собой, не так ли?

— Ложь — всегда плохая основа для крепких отношений. Не оскорбляй ложью того, кого любишь, лисичка. Поверь, это плохо заканчивается, — резкие стеклянные нотки в голосе лиса.

Он замер, смотря перед собой. Тоска. Грусть. Неприятие. Что-то осталось там, в его прошлом. Что-то непоправимое.

— Ошибки делают все. Но не самая ли большая ошибка жить прошлым и постоянно себе наказывать, если вернуться и всё изменить нельзя? — Я порывисто вскочила. — Лисы созданы для семьи. Так не отвергай ту, которая тебя любит, мой драгоценный отец! — Прищурилась воинственно.

Не мне его учить, но… Огненный взгляд замер на моём лице. По телу пробежала дрожь.

— Может, это самое мудрое, что я слышал, — вдруг слабо усмехнулся лис.

И коварный план пришёл в действие.

Мы продумали всё, что могли. И предприняли все меры безопасности, которые только могли. И когда, наконец, оказалось, что время уже давно заполночь — да что уж там, ближе к рассвету, у нас уже был план, точная идея того, как именно спровоцировать нашего злодея (лучше, чем перенюхивать адептов) и Бабочка, которая, как истинная леди, немного покапризничала, но всё-таки выбралась на свет и легла на камень рода.

Клан тёмных отныне и официально стал одним из древнейших кланов империи эль-драгхо. А Ильшэн-ши — его Главой.

Поэтому утро я встретила хоть и невыспавшаяся, но весьма воодушевленная.

Была воодушевленной. До поры до времени.

Меня провожала стайка лисят, когда грудь пронзило такой ослепительной скручивающей болью, что из горла вырвался хриплый вопль. Ноги подкосились, испуганно запищала мелюзга.

— Тётя, тебе плохо? Что случилось?

— Я позову маму!

— Тетя упала, у нее голова болит!

— У тети болит тут, — сквозь туман расслышала я низкое ворчание белого медвежонка — пятилетнего шустрого мальчугана. Светлые серьезные глазки смотрели мне на грудь. Или, скорее, куда-то сквозь неё, — там дяде плохо на другом конце верёвочки.

Пальчик ткнулся прямо в канат связи. Дрожащий от боли. Он шёл волнами, трещал, вот-вот — порвётся, щёлкнут зловещие ножницы.

Сердце упало. В голове помутилось. Вэйрин Эль-Шао, как ты смел влипнуть в нечто подобное без меня?! Умрёшь — призраком домой не приходи!

Не знаю, чего мне стоило встать.

Шатнуло, закрутило.

— У дяди просто болезнь — хронический идиотизм на почве врагов раздразнизм, называется. И эта тётя пошла его лечить, пушистые мои комочки счастья, — надеюсь, я скалилась не слишком страшно. А нежно и с достоинством, как подобает настоящей даме.

И глазом просто подмигнула, и это не тик.

Не помню, как бежала к порталу. Кажется, мне что-то кричали в спину. Неважно, сейчас все неважно.

Пока сияют нити магии. Пока рвутся тонкие волоски каната один за другим.

Мне просто нужно успеть. Это мой змей. Я никому его не отдам, Зима!

По щекам ползли солёные дорожки. Ерунда. Это просто снег тает.

Только дождись меня, Вэйрин. Только дождись!

Глава 20. Покушение

Погода разбушевалась. Все ветра все снега как будто решили встать сторожевыми злыми псами на пороге. Да что там — я выпала из портала в огромный сугроб с меня ростом и тут же промокла до нитки.

Ужас. Он мешал мыслить. Лисица нервно крутилась в груди и скулила. Требовала отыскать немедленно змея. Лиса — это не только ценный мех, острые зубы и пушистый хвост. Это ещё и толика наглости, и щепотка ярости, и алые крупные капли безумства.

Вижу цель — не вижу препятствий. Скулили в дымке, ледяном безмолвном мареве снежные волки, щерили пасти.

Я видела их глаза цвета свежей крови, они смотрели хищно, жестоко. Нечисть зимняя вышла на охоту за людской кровью и душами. Игры ли это злобной богини — или простое совпадение, но эти твари встали на лисьем пути. Между мной — и рвущимися нитями.

Калитка академии была наглухо захлопнута, хотя меня должны были встречать. На улице ни души.

Хищная бабочка сама собой скользнула в руку. Веер затрепетал на ветру, оскалился дракон, неторопливо повернулась черепаха. Оружие полыхнуло ядовитым изумрудным пламенем.

И в этот раз тьма отозвалась легко. Она рисовала в воздухе те самые знакомые иероглифы, которые заставляли зубрить наставники. Изгнание нежити. Замедление. Уничтожение.

Звери взрывали когтями снег, сжимали кольцо.

Капюшон упал, холод хлестнул по голове, но мне было не до того.

Длинные полы одеяния не мешали.

Мягкая подошва скользила по снегу.

Я сжала зубы.

В груди как будто когти проворачивали.

Можно понять, как сильно ты любишь, как боишься потерять, когда твоё сердце умирает? Когда там, где-то вдалеке, погибает половинка души?

К снежным девам вас, нечисть ледяная. Острые когти — и мои, и Бабочки, разрезали воздух.

Снежная пыль прыснула в разные стороны. Всё задрожало, взвесь из осколков льда и комков мокрого снега укутала мир, закружила, попыталась ужалить…

И вокруг меня вспыхнул барьер. Ровное зелёное свечение.

— Держу, — голос Шилиня Да-ни.

Мы с Бабочкой успели уничтожить двух зверей. Да, больше сыграло неожиданное нападение, чем мои силы, но главное — вышло. Волки рассыпались крошевом.

— Нежить обнаглела. И не только нежить, — шипяще рассмеялся кто-то из наших за моей спиной.

Атака прошла молниеносно.

Я только и успела, что выпустить Бабочку и направить в неё силу с четким приказом поохотиться. Ей стоило размяться.

Спустя несколько ударов сердца всё было кончено. Меня окружили и буквально внесли в калитку, которая с громким звоном захлопнулась за спиной.

В груди ширилась дыра. Я видела их лица, слышала, кажется, речь, но ничего не воспринимала. Всё проносилось мимо, не оставляло следа.

Сугробы во дворе, пустота в сердце, серые небеса. Не помню, как влетела в наши комнаты.

— О, явилась! Хвос-стом обзавелас-сь, можно начинать за ним охотитьс-ся? — Попытался пошутить Смолли.

Но нажейго чутко уловил что-то в выражении моего лица и громко засвистел. Подавал сигнал спасения?

— За мной, — рявкнул появившийся как из воздуха фэйчи.

Бывший огненный птенчик был одет в ало-золотую форму и казался старше и строже. Цепкие когти ухватили моё запястье, во второй руке он сжал вытянутую трубку пергамента, разломил его с хрустом пополам — и мы ухнули в золотой поток света.

Последнее, что я ощутила — тяжесть Смолли на плечах.

Мир укрыла пелена. Кажется, мы куда-то шли. Кто-то с