Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская
Свобода — это бег между деревьями, подкусь нахальной белки, которая решила, что швыряться в меня орехами — хорошая идея, и прыснувшие из нор под снегом лимчи.
Свобода — это когда ты захватываешь добычу, вонзаешь в неё когти, возмущённо тявкаешь, потому что жрать такое — это фу. И устремляешься всё дальше и дальше, где на грани восприятия тлеет огромный злой и ледяной клубок. Мерзкая тьма. Моей силе она не нравится. Моя тьма — совсем другая.
Я хочу ринуться туда, прижав уши, но резкий толчок — и вожак бесцеремонно валит меня на землю и жёстко прикусывает холку, ставя лапы на грудь.
Острая длинная морда древнего лиса тыкается в меня. А потом меня быстро лижут в морду — и обнимают всеми хвостами. Я маленькая, легко помещаюсь в этом коконе. Здесь спокойно и безопасно, и тепло. Тонкие усики моей магии трутся о шерсть старшего лиса, переплетаются с его силой. Я чувствую его родственную заботу, беспокойство, надежду, искреннюю приязнь, гордость за меня.
Уши встают торчком. Я довольно урчу. Тявкаю. Трусь об него мордой. Я-лиса знаю — он не обидит. Поможет.
Я пригреваюсь в коконе из хвостов, прикусываю один из них, как котенок, который следует за матерью. И дремлю. Дремлю до тех пор, пока дурная молодая энергия не рассасывается, разум не обретает ясность, и я не вспоминаю — кто я такая и что здесь делаю.
— Никакого оборота сейчас, — смеётся в моей голове Ильшэн-ши. В его голосе звучит отеческая нежность, — бегом за мной, пакость, а то так попой хвостатой вертела, что у меня теперь половина парней с ума посходит и гон устроит. Эль-Шао не придётся по вкусу.
— Ох, я… — Запоздалое смущение накрывает с головой. Я же всегда себя считала разумной!
Но эти упоительные ощущения… И четкая, ясная картина мира. И полное понимание — Ильш не враг. Наставник. Защитник. Отец. Он единственный из всех на моей стороне просто так, безоговорочно. Ему ничего больше от меня не нужно — он не рассердился бы, даже не позволь я использовать веер. Ему просто нужно, чтобы я жила и дышала на этом свете.
И это в практичном жестоком мире эль-драгхо настолько изумительно и странно, что я подкатываюсь к нему — и вьюсь вокруг, извиняюще лижу куда попало и пытаюсь не расчихаться от шерсти в носу.
— Девочка моя, все в порядке. Это нормально — всех подозревать. Здоровый инстинкт выживания. Нас совсем мало. И волшебных хули цзин, и других темных существ. Но я надеюсь всё изменить. Император мудр. Вэйрин Эль-Шао не менее умён, чем его отец. Он умеет смотреть в будущее и давать отпор прошлому, — лис задрал голову к небу. Безбрежному. Бесконечному.
А потом щёлкнул меня хвостом по носу.
— А теперь рассказывай, что тебя беспокоит, лисёнок. Давай. И куда ты так неслась — тоже. Ты хорошо чуешь тьму. Даже лучше меня. Что там? — Кивнул мордой дальше, за овраг, за ледяное озеро посреди леса.
— Там зло, — тявкнула, ещё раз ощутив тошнотный привкус в пасти. Фу. И ещё раз фу. Как будто лягушку съела! — голодное. Большое. Нежить. Снежная, — в пасти таяли льдинки.
— Хорошо, — кивнул задумчиво мордой Ильшэн-ши, — мы разберёмся с этим завтра, а сегодня усилим дозоры. Спасибо, что предупредила.
А потом меня подло изловили и опрокинули лапой на землю. И извозили в снегу. И довели до сокрушительного тявканья. И ещё час, как безумные, мы валялись с древним лисом в снегу и ветках-ягодах, гонялись за белками, зайцами и парой черных кроликов-снежников с ветвистыми рогами.
Я не заметила, как напряжение, кажется, сковавшее меня ещё во время попадания в этот мир, окончательно ушло. Осталось только искристое счастье. Понимание. Принятие. И звенящая волнением связь.
Вэйрин Эль-Шао. Я помню тебя. Я верю в тебя. И я ни за что тебя не оставлю. Даже если весь мир будет против.
Он ведь знал, как встретят меня в клане Ильшэн-ши? Наверняка знал. Жаркое, колкое, до боли хрупкое, до хруста нежное чувство грело душу.
Я стала цельной. Я окончательно обрела себя.
— Надеюсь, теперь мы, наконец, поговорим, лисёнок, — тявкнул звонко старший.
Может… может быть я смогу назвать его отцом. Мне нравится эта мысль.
— Давай вернёмся, — предложила я, и припустила по лесу туда, где пахло жареным мясом и хлебом, — я попробую тебе кое-что рассказать…
Он был прав, когда смеялся надо мной до оборота. Я так полно его ощущала — этого древнего лиса, что даже тени мысли о недоверии — не осталось.
Мы довольно быстро добрались назад до клановых владений. Если сначала мне показалось, что это деревня посреди леса, то теперь я поняла, что оказалась на окраине целого городка.
Покатые крыши весело блестели, присыпанные льдом и снегом, стрелки улиц расходились веером в разные стороны, невысокие двух-трехэтажные дома подмигивали тёплыми огнями окон. Здесь было просторно. И совсем не было ни транспорта, ни лошадей. Зачем они нелюдям? Здесь все предпочитали передвигаться на своих двоих — или четырёх — кроме маленьких детей.
— А теперь пойдём-ка к нашим лисицам. В первый оборот ты точно останешься без одежды. Они тебе что-нибудь подберут. Не ожидал, что ты перекинешься так быстро и безболезненно. Но защита чужой жизни — маленькой жизни — это веский повод. Спасибо, что спасла его. Эйки ещё мелочь хвостатая и безголовая, но слишком шустёр, — Ильшэн-ши совсем по-человечески вздохнул, — он не понимает, что может серьезно пострадать, а уследить за ним бывает невозможно…
— Не нужно благодарить за то, что я спасла жизнь лисёнку, — возмущённо пробормотала в ответ.
Я даже успела забыть, с чего всё началось.
— Теперь с него глаз не спустят, нацепим магический поводок для карапузов, — чихнул древний лис, важно шествуя по улице.
Ему уважительно кланялись.
— Я этого не хотел, но придется пойти на крайние меры, и сигналки на них вдобавок установить. Малышня слишком пронырливая и шебутная — себе во вред, — семь хвостов величественно покачивались в воздухе.
Я не думала ни о благодарности, ни о каких-то других возможностях, ни об опасности для себя. Я спасала просто потому, что так надо. Кажется, лис это прекрасно понял.
И мягко улыбнулся мне всей пастью.
А
