Подарок судьбы - Любовь Александровна Хилинская
Нинка вышла из кухни за телефоном, а я поняла, что впервые за последнее время ощутила радость. Хоть мы и не были близки особенно в последнее время с мамой, но узнать о том, что она сгорела в пожаре, было бы страшным для меня. Правда, теперь у меня вообще беспросветное будущее — если уж родной дом сгорел, то идти мне вообще некуда.
— Пиши номер, я тебе продиктую, — одноклассница вернулась ко мне, наговорившись по телефону, а затем мы все же попили чай.
Как водится у русских, к чаю был салат, бутерброды с мясом, пироги и булки, и я ощутила, что объелась как Пятачок.
— Кого ждешь хоть, Дашка? — кивая на мой живот, заулыбалась Нинка и похлопала себя по выдающемуся пузику. — Я вон тоже на сносях, через месяц рожать. Парня ждем третьего. Хотела девку, а никак не получается. Годика через два-три еще раз буду рожать, хочу дочку, мочи нет!
— Мальчик у меня, — улыбнулась я, ощущая, как внутри словно в ответ на мое поглаживание толкнули ножкой. — Мне тоже скоро рожать, вот и думала с мамой повидаться, а то мы… ну, в общем, разругались и не общались.
Выкладывать истинную причину приезда сюда я не собиралась. Для меня это слишком личное, а для Нинки просто повод перемыть мне кости. Незачем.
— А муж-то чего не приехал с тобой? — полюбопытствовала она, глянув на мой безымянный палец на правой руке. — Тоже кольцо не носишь? Отекают пальцы, в прошлый раз пилить пришлось обручалку, в этот раз я сразу сняла.
— Да, — я кивнула, — не ношу колец, тоже отеки. Ноги вон как колодки, видишь? Тяжело в жару. У вас тут еще на воздухе, а у нас там пока набегаешься туда-сюда по этажам, ступни так и ноют, уложить не могу.
— Это да, — вздохнула мне в ответ женщина. — Мой-то мне вечерами ноги массирует, а все равно тяжело. А твой кем работает? Теть Галя говорила, ты на врача учишься? К нам сюда приезжай работать, тут вон как раз Тамара Ивановна на пенсию пошла, очень нужен нам врач.
— Да, я закончила в этом году, — я отпила чай, думая, что ответить на вопрос про мужа. — Вахтой он работает, на север ездит зарабатывать. Сейчас вот как раз в поездке, а то б не отпустил меня в такую даль одну.
Прежний Даня, тот, кого я так хорошо, как мне казалось, знала, и правда был бы против моей поездки в теперешнем состоянии в такую даль. И в голове никак не укладывалось, как он мог так поступить со мной, просто подло и безнравственно. Ну да чего уж думать, потерявши голову по волосам не плачут.
— Вахтой хорошо, — вздохнула Нина. — А мой вот в станице у нас участковым работает, зарплата не сильно большая. Я-то как первого родила, так и сижу, пособие платят, а когда на работу выйду, и не знаю. Я ж техникум закончила, на швею выучилась, поработала в ателье, там без оформления, потом вот Сашку родила, потом через полтора года Мишку, и вот опять рожать. Врач меня ругает, говорит, отдыхать надо между родами побольше, а как отдыхать, если у меня месячных нет, грудью кормлю, вот оно само и выходит. Мишку вообще узнала только когда зашевелился, толстая я, пойди догадайся, че пузо такое большое. Жру много, свекровь у меня ж пекарь, все время у нас то булки, то пироги, то еще что дома. Вот и почуяла, что кишки бурлят, пошла, а там на УЗИ отправили. Ваньку-то я уже сама захотела, думала, девка будет, не предохранялись мы. А он опять пацан. Хотела остановиться на третьем, этих бы поднять, а девочку хочу, косички-бантики, да платьишки. Ты будешь еще рожать?
— Да пока не знаю, — я вздохнула, — что-то пока не думала об этом, надо будет на работу выйти, с квартирой решить, своей нету, потом только думать о детях.
— Да, жалко, дом-то у вас какой хороший был! — цокнула языком Нина. — Папка твой мастер, конечно, жить бы да жить.
— Да, — я вздохнула.
Мой папа, Юрий Николаевич Афанасьев, плотник по специальности, дом наш всегда содержал в порядке, все у него было на своих местах. Беспорядка он не терпел, и меня всегда приучал к тому же. У каждой вещи свое место должно быть. С мамой они прожили до моего рождения лет пять, он был старше на двадцать лет, взял свою Галю смешливой девчонкой, только-только медучилище закончившей. Успели попутешествовать немного, всегда хотели они на Сахалин съездить, на Алтай, Москву увидеть, вот и ездили в отпусках, а как я появилась, уже никуда не двигались, все ждали, пока я подрасту. А когда мне исполнилось двенадцать, папа внезапно умер. Ему исполнилось всего пятьдесят лет. Лег вечером спать, мама суетилась по дому, потом смотрела кино, а когда в спальню пришла, он уже был готов. Вспомнив тот леденящий душу вой, разбудивший меня посреди ночи, я мысленно содрогнулась. Смерть папы подкосила маму. Она начала пить. Сначала одна и по вечерам, потом появились компании, ее выгнали с работы за прогулы, она подрабатывала, где могла, обещала завязать, не могла, и все начиналось заново. Я уехала из дома в семнадцать. Поехала поступать в Краснодар, да так там и осталась. Работала официанткой после учебы, выживала как могла, училась на «отлично» ради повышенной стипендии, даже как-то удостоилась губернаторской, жила в общаге. И вот, закончив ВУЗ с красным дипломом, оказалась не у дел. Брошенная, беременная, нищая, не знающая, куда податься.
— А мамке ты позвони, — внезапно с жаром воскликнула Нина. — Она простит тебя, точно знаю. Моя-то мамка мне говорила, очень уж теть Галя на тебя обижалась, что ты так от нее отреклась. Она ж и пить бросила почти сразу же, все хотела тебе доказать, что может стать снова нормальной. А вон как вышло, видишь. Но участок-то остался ж за вами, можно новый дом построить. Ты подумай. Вам же материнский капитал дадут, у нас тут многие используют его, чтобы кредит на стройку взять. Если мужик у тебя рукастый, то самое то. Че ребенка в городе растить, у нас тут и речка, и природа, продукты всегда свежие, да натуральные.
— Да, надо подумать, — я поднялась неловко, едва не свернув животом чашку с недопитым чаем. — Ты извини, Нин, посидела б еще, да мне ж обратно пилить три часа, если не больше. Пойду я.
