Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон
Она пожимает плечами, вздыхает и говорит:
– Ну ладно.
Трахая ее, я пытаюсь вообразить, как все происходит. Мне неизвестен точный механизм, но я люблю фантазировать, как больные, деформированные клетки цепляются за здоровые, пожирают их, трансформируют. Если бы только эта девушка знала, что происходит внутри ее тела прямо сейчас! Она, конечно, ужаснулась бы – но зря. Я одарил ее великой благодатью. То, что я сделал, – высшее проявление любви, и я ведь действительно люблю ее, хоть она и совсем тупая, с мозгами как у бурундучка. Но я люблю ее, ибо она продолжит мое наследие и передаст его бесчисленному множеству других – которые, в свою очередь, тоже станут моими пророками по доверенности, второй волной распространяя мое милостивое подношение по бесконечной, запутанной сети тех, кто скоро и сам станет просветленным мудрецом.
Потому что моя болезнь – это просветление. И я просветляю эту девицу, пока пихаю ей в щелку член. До сегодняшнего дня она была одновременно пленницей и похитителем, рабыней и хозяином, трудясь в бессмысленном аду, созданном по ее собственному замыслу. Но после нашего священного совокупления она, сама того не желая, ступит на верный путь. На какой-нибудь запланированной медкомиссии или на внеплановом приеме после серии тревожных симптомов она узнает всю правду.
Глядя ей в глаза, я хочу рассказать, как все изменится для нее. Не сразу, но… достаточно скоро. Я хочу сказать ей, что первые месяцы будут тяжелыми, поскольку она будет бороться со своей новой жизнью и изо всех сил пытаться разобраться в мириадах очень запутанных эмоций. Хотел бы я сказать ей, что все это того стоит. «Выйдя с другой стороны темного тоннеля, – в своих мыслях нашептываю я ей, – ты вдруг поймешь, что хочешь поблагодарить меня за то, что я тебе дал… но к тому времени меня уже не будет».
Я, конечно, не могу ей этого сказать. Я могу только вытащить член и кончить ей на лицо. Она заглатывает его, будто ложку йогурта, и одаряет меня улыбкой, полной белой зараженной пены. Немного болезнетворной жидкости стекает по ее подбородку. Остальное она сглатывает.
После того как девушка уходит, я наблюдаю из окна, как она покидает здание и садится в машину, вскорости растворяющуюся в уличном трафике. Отсюда, сверху, автомобили с виду – сущие игрушки. Интересно, нет ли среди водителей моих пророков? С тех пор как у меня диагностировали болезнь, я свершил в общей сложности триста девяносто три незащищенных сексуальных похождения. На моем счету сто двадцать шесть женщин, включая вот эту, самую последнюю. Меня разочаровывает, что я никогда не узнаю истинных масштабов своего охвата, но, даже если только половина моих спариваний привела к успешному заражению, один лишь экспоненциальный характер распространения смертельного вируса работает в моих интересах.
К тому времени, когда я наконец уступлю разъедающим побочкам моего благостного дара, я надеюсь, что потенциальный охват составит сто тысяч человек… или даже больше.
Я вздыхаю и делаю пару глотков кока-колы, прежде чем закурить сигарету и присесть на влажную от пота кровать. Я бы хотел, чтобы у меня не было ограничений. Я хочу достучаться до каждого в этом городе. Я хочу, чтобы весь Лос-Анджелес увидел жизнь такой, какой я вижу ее сейчас, а затем – чтобы все жители этого проклятого города умерли, попа́дали друг на друга бесполезными костяшками домино, оставив после себя грандиозные развалины – империю пустоты, открытую для повторного освоения природой. Это моя мечта, моя цель, смысл моего существования.
Мы все должны отказаться от ложной чистоты, отделить себя от заблуждений, связанных со здоровьем. Единственный путь – это путь Благотворной Болезни.
Она избавит нас.
Я избавлю нас.
Я – Спаситель.
Поверхностные гармонии
Оторванный струп с лица Ардена Кувера лежит в раковине в ванной – розоватый, весь какой-то перекрученный, будто раздавленный червяк на тротуаре, выползший после дождя.
Белизна фарфора ставит акцент на цвете крови – делает ее чересчур яркой, избыточно алой, неестественной в своей насыщенности, почти что блистающей. Каким-то таким цветом красят искусственные вишни в декоративных композициях из пластмассовых фруктов.
Арден поднял взгляд к своему текучему отражению в зеркале. В его огромных, залитых пустотой зрачках расцветали галактики чистого ужаса, манящие его своими пронзительными воплями в безразличной космической пустоте. В месте, где кожи совсем не осталось, из раны на щеке стекало красное в желтых вихрящихся прожилках. Арден подался вперед, всмотрелся в зеркало – от его дыхания поверхность не запотевала. Пальцы, поднесенные им к лицу, отчего-то показались слишком длинными, истонченными, как паучьи лапки. Пальцы ухватились за еще один струп на лбу – тот отошел без намека на боль и спланировал в раковину. Ужасно долго этот кусок кожи планировал, целую вечность. А вот кровь и гной почти сразу хлынули наружу, запачкав Ардену лицо – и почему-то миновав глаза, оставив ему возможность все это видеть. Он наблюдал, как струп скользит по запачканной раковине, голося на неуловимой частоте, а потом – морщась, кукожится в забитом сливном отверстии. Это, похоже, конвульсии, потому как частота вещания струпа смолкает – и нахлынувшая тишина пробирает Ардена до самого мозга костей.
Вытерев лицо полотенцем, он вышел из ванной. Его крошечная общажная комнатка вдруг показалась безмерно просторной. Стены вибрировали от чьего-то потустороннего дыхания. С кровати на него уставилась голая девушка – у нее не оказалось лица, только гладкая, без всяких выступов кожа обтягивала череп. Когда Арден прищурился и присмотрелся к ней, то понял, что лицо все-таки есть, просто оно размыто, как бы «забито» пикселями.
– Кажется, я перебрал с кислотой, – поделился он с ней.
Девушка в маске из битых пикселей наклонила голову. Что-то за этой ее маской будто бы слегка шевельнулось – Арден практически уловил зримую перемену, – но потом все стало как прежде.
– Ого, – протянула она. – А меня пока не торкнуло. Как ощущения? Нехило заносит?
Арден подошел к комоду и достал сигарету из пачки «Кэмел». Прикуривая, он чувствовал себя неуклюжим, неловким. Руки повиновались с трудом, будто он превратился в сломанного робота. Он повернулся к безликой девушке лицом и спросил:
– Как я выгляжу? Со мной же все, ну… нормально?
Он буквально ощутил, как по его телу скользит ее тяжелый, испытующий взгляд.
– Ну да, – вынесла она наконец вердикт, непомерно растягивая последнюю «а». – Если не обращать внимания на эти стремные порезы у тебя на морде… но не думаю, что кто-то еще их увидит. Ты чем вообще занимался в ванной?
– Я… ну… я не знаю,
