Ибо мы грешны - Чендлер Моррисон

Джейн снова улыбнулась, на этот раз шире.

– Это мы обсудим, когда добудешь доказательства.

* * *

Три ночи спустя Дэйв вернулся домой с опозданием на четыре часа. Он был в довольно приподнятом настроении, хотя неудивительно, что он отправился спать вскоре после того, как разогрел себе тарелку с остатками завтрака и молча поел за кухонным столом.

Выпив немного в гараже, Дженис прокралась наверх и сделала, как ей было велено.

Вкус ни с чем нельзя было спутать.

Она долго сидела на краю кровати, прислушиваясь к ритмичному храпу Дэйва и не зная, что чувствовать, но тихо плача про себя. Прошло довольно много времени с тех пор, как она испытывала что-либо четкое по отношению к своему мужу, будь то позитивное или негативное чувство, поэтому она не была уверена, с чего вдруг это ее так расстроило. Возможно, рассуждала она, все потому, что измена была оскорблением ее достоинства, подрывом ее уверенности в себе, отрицанием ее чувства собственной значимости… или, по крайней мере, того немногого, что от всего этого осталось. И все же, какими бы низменными ни были ее чувства к себе, этот вероломный акт неверности, несомненно, показался сокрушительным.

Она спустилась в гараж и заплакала Джейн в плечо. Джейн обняла ее и выслушала так, как никто другой не стал бы и не смог бы, гладя ее по волосам и слизывая слезы с ее лица.

– Что нам делать? – наконец спросила Дженис, когда самые сильные рыдания улеглись.

– Тебе, – сказала Джейн, – ничего не нужно делать. Эту работу лучше доверить мне. Итак, я должна спросить тебя: ты полностью мне доверяешь?

– Да! Больше, чем любой другой душе. Джейн, ты – все, что у меня есть. – Мимолетная мысль об Остине промелькнула в ее голове, но она быстро отбросила ее. Ребенок был прежде всего неудобством и обузой, и она давно простила себя за отсутствие любви к нему. Она явно не осознавала, когда перестала любить своего сына, но ей казалось, что это и неважно. Потому что Джейн была единственной, кто ей важен, а Остин просто стоял у нее на пути.

– Тогда позволь мне позаботиться об этом, – сказала Джейн. – Ни о чем не беспокойся. Зайди за мной завтра утром, когда Дэйв уйдет на работу, и полностью отдайся мне. После этого я приведу все в порядок и сделаю то, что нужно.

– Что ты собираешься делать?

– Всему свое время. Сегодня вечером я не хочу, чтобы ты заморачивалась по этому поводу.

Дженис вняла этим словам. По прошествии времени она научилась просто слушаться во всем Джейн. Ибо у Джейн были припасены ответы и решения на все случаи жизни.

* * *

Когда она пришла в себя следующей ночью, Джейн обо всем и впрямь позаботилась, и остались только нечеткие проблески событий дня – наряду с куда более осязаемыми обломками того, что произошло.

Когда она села в постели, вытирая засохшую рвоту с губ, разрозненные образы начали складываться в бессвязное воспоминание, похожее на кино, ужасно плохо спроецированное на потрескавшийся серебристый экран в ее сознании. Хотя они и не были полными или хотя бы отдаленно разумными с точки зрения современных определений, ей было достаточно, чтобы понять, что произошло… и, что более важно, какую картину она застанет внизу.

Все это выглядело примерно так.

Дэйв ушел на работу так же, как и в любое другое утро. Как только за ним закрылась входная дверь, Дженис спустилась в гараж и выпила столько, сколько смогла за максимально короткий промежуток времени. В конце концов она передала Джейн весь контроль над своим телом и разумом и тихо заснула где-то глубоко внутри себя, позволив Джейн делать все за нее, как и было обещано.

Затуманенный образ: она, спотыкаясь, поднимается по лестнице, там ненадолго мешкает, чтобы проблеваться. Вползает в ярко-фиолетовую комнату Остина, вытаскивает его из постели, волочет вниз, на кухню. Даже в своей крайней юности и со слегка ослабленными умственными способностями он почувствовал, что что-то не так, и стал извиваться, плакать и выкрикивать бессмысленные слова, когда Джейн положила его на разделочную доску, придерживая одной рукой, а другой доставая мясницкий нож из ниши на соседней полке.

Снова помехи – повсюду красное, ужасные трескучие звуки и брызги крови, тук-тук-тук, и плач быстро прекратился, остались только тук-тук-тук и липкость, и снова рвота, и снова тук-тук, пока у нее не набралось достаточное количество мяса для выполнения поставленной задачи, нет, даже больше, чем было достаточно… Остались излишки, и они никуда не годились, поэтому она собрала лишние кусочки, которые было слишком сложно приготовить, отнесла их в ванную и спустила в унитаз; смывала, смывала и смывала, но они все никак не спускались, так что унитаз был оставлен заливаться густой красной водой, чьи разводы окрасили беловато-жемчужные фарфоровые бока, и Джейн разочарованно покачала головой и выбросила кости – вернее, обрубки костей – в мусорное ведро, а затем вернулась на кухню, включила духовку и наполнила самую большую кастрюлю водой, поставила ее на плиту закипать, а тем временем отправила обветренные кусочки в большой блендер; затем включила его, забыв надеть крышку, и сочная алая масса взлетела под потолок, и она сердито закричала и захлопнула крышку, а потом смотрела, как мясистые снежинки кружатся, кружатся и кружатся вокруг нее, в то время как кровь с потолка капает ей на голову. Отключив в итоге прибор от сети, она отнесла его к плите и высыпала содержимое в кипящую воду – о, что за запах! – потом поднялась наверх, смочила пару салфеток одеколоном Дэйва и засунула их глубоко в ноздри, после чего спустилась, чтобы со всей этой утомительной готовкой закончить. Она все помешивала и помешивала, добавляла соль, перец и все остальное, что казалось подходящим, пока…

Готово.

Блюдо отправилось в большой круглый пластиковый контейнер, затем – в холодильник. Кровь повсюду, повсюду, на потолке, на полу, на плите, на ней, больше помех, больше нечеткой мглы, а потом она ненадолго отключилась и очнулась как раз вовремя, чтобы достать рагу из холодильника. Она переложила его в белую керамическую миску, разогрела в микроволновке, а затем поднялась наверх и неуклюже переоделась в чистую одежду, прежде чем поставить миску с тушеным мясом на кофейный столик в гостиной, включить футбольный матч, а после поприветствовать Дэйва в дверях, сказав ему, что ужин готов и что он может поесть на диване только в этот раз, а потом отнести тарелку в гостиную, потому что, конечно, он не должен, не должен,