Солнечный свет - Алена Ивлева

Европеизация была не чужда и самым далеким уголкам страны, поэтому столики, к моему огромному разочарованию, стояли не великолепной буквой П, а были разбросаны словно островки по всему помещению, оставляя место для океана под названием «танцпол» или «место для драки, когда все напьются, ведь мы же все-таки в деревне». Венчал небольшую планету «континент» в виде столика молодоженов. Жених уже был хорошенько пьян, а невеста не такой уж радостной. Нас посадили не рядом с парой, а чуть дальше, но не в самом конце, дабы показать свое уважение, но и не обделить родственников. За один столик мы бы не разместились, поэтому к нам троим подсели Тимофей, Филипп и Альберт, а остальные присели за нами.

– Ох, кажется, невеста зовет. – Софа встала в тот же миг, что сели мужчины. – Наверное, что-то с платьем. Сейчас вернусь.

Она уверенной походкой удалилась.

– Как прошел день? – спросил Тимофей Нину, присаживаясь.

– Весь в заботах.

– Тут очень симпатично. Не зря вы сегодня весь день помогали украшать зал, – сказал Альберт. – Уверен, это была нелегкая работа.

– Верно. – Нина немного нахмурилась. – К счастью, Варя и Софа отлично справились. Скажу честно, было несколько сложных ситуаций, но Варя решила их без особых усилий.

– Неужели? А как же Софья? Тоже показала себя в лучшем свете?

– Софа большая молодец, но ей иногда не хватает эмпатии в работе с людьми.

– Вот как. Именно поэтому она поняла, что невесте нужна помощь, и убежала еще до того, как та успела позвать?

Нина замолчала. Я увидела, как Тимофей сжал ее руку под столом. Она никогда не позволяла так разговаривать с собой, но сейчас будто утратила дар речи. Может быть, и судья когда-то рос в деревне, как Филипп. Поэтому ему знаком ритуал с посещением жителей, а ложь видится бессмысленной и оскорбительной. Такой она и была по своей сути. Все мы видим огромного слона посреди комнаты. Мы втроем его сюда привели, Филипп видел его с детства, а Тимофей познакомился несколько лет назад. К тому же все в шатре знают о нем, кроме одного столика из четырех человек позади нас. Так к чему же ужимки, попытки скрыть все эвфемизмами и не называть слона своим именем? С другой стороны, при чем тут Софа? Зачем судье интересоваться ее ролью в сегодняшнем деле?

Вдруг она материализовалась из неоткуда, что-то прошептала доктору на ухо и увела с собой. Обернувшись, я обнаружила, что невесты нет, однако жених не скучал. После многочисленных тостов он еле сидел, но подоспевшие товарищи, облепившие его с двух сторон, не давали упасть в салат лицом. Они громко смеялись, хлопали друг друга по спинам и продолжали пить водку как воду. Ничем хорошим это не закончится. Говорят, можно увести девушку из деревни, но не деревню из девушки. В нашем случае локация даже не менялась.

– Здесь красиво, – сказал Филипп. – Я думал, мы придем на настоящую деревенскую свадьбу, а тут все как в американском фильме. Кроме жениха. Он из русской мелодрамы.

Все улыбнулись.

– Ну не груби уж, – отозвался Тимофей, все еще держа руку жены. – Может, он на радостях. Или от нервов.

– Тогда тут либо огромная радость, которой можно позавидовать, либо нервы ни к черту. Кстати, надеюсь увидеть драку. – Он отхлебнул шампанского.

В чем-то наши мысли сходились. Часть гостей веселилась на танцполе, задорно отжигая под хиты разных поколений, мы же были слишком трезвы для этого. Основную часть мероприятия застала лишь Софа. Она проводила ритуал в новом доме молодоженов, помогала невесте не сойти с ума, на ходу заваривая чай, поправляла платье и, кажется, стала новой лучшей подругой дочери старосты.

Ближе к вечеру Нина обнаружила, что Маргарита не упаковала наши наряды, поэтому срочно поехала в Дом, да так, чтобы никто не заметил и не начал расспрашивать. Я же в одиночку заканчивала работу с местными, которые запоздали и не торопились на свадьбу или просто решили не идти.

Из-за работы Тимофею пришлось убеждать гостей, что присутствовать на самой церемонии не имеет смысла. Она будет очень долгой, потом жених с невестой пойдут фотографироваться, а гостей оставят на произвол судьбы без еды. Поэтому нужно приехать к фуршету. К этому времени освободились и мы.

– О, это же песня, под которую мы с тобой танцевали на нашей свадьбе, – произнесла Нина после затяжного молчания. Теперь она стала такой, как всегда. Туча грусти рассеялась над ее головой. – Помнишь? Вот настоящий хит. Всем поколениям нравится.

– Да, точно, – улыбнулся Тимофей. – Ну, грех не потанцевать.

Он встал и протянул ей руку.

– С удовольствием, – отозвалась Нина, и они проплыли в центр зала.

Он нежно обнял ее за талию, а она положила голову ему на плечо, хоть рост у них был одинаковый. Они качались из стороны в сторону, совершенно не попадая в ритм, но оба не замечали этого. Как и людей вокруг. Как и нас. Как, кажется, и музыки.

– Что-то давно ни Софьи, ни невесты, ни Петра не видно. Пойду поищу их. – Судья поднялся, опираясь на трость, и растворился в толпе танцующих.

Я осталась с Филиппом наедине.

– Давно я не был на свадьбах, – сказал он.

– На деревенских свадьбах? – Я не обернулась, а продолжила смотреть на Тимофея с Ниной.

– В том числе.

– Много вы их застали, пока жили здесь?

– Нет. Лишь одну, и ту помню смутно. Мне было лет четырнадцать, и выходила замуж наша соседка. Праздновали у них во дворе, а потом кто-то решил сжечь куклу. Родители жениха специально раздобыли. Точнее, попросили у вас. На счастье. Они и в этот раз жгли?

– Не знаю, меня там не было.

– А где же вы были?

– Делала дела. И как? Сожгли куклу?

– Да. Так сожгли, что огонь перекинулся на наш дом. Он и сгорел.

Я обернулась:

– Что?

– Все же пьяные были, еле ноги по земле волочили. Один умник нашел какую-то канистру, думал, с водой. – Он смотрел мне в глаза. – Все, что помню, этот мужик рядом со мной стоит, открывает канистру, половину проливая на меня и себя, потом окатывает водой стену дома, а оказывается, что это совсем не вода, а чистый спирт. Так я ресниц и лишился. И бровей. Мог и жизни, если бы не Нина. А потом мы всей деревней разгребали мусор, выносили, что осталось. Мир не без добрых людей. Нам повезло, сгорело не все, но отстраиваться заново пришлось.

– И после того, как хранительница спасла вас дважды, вы не доверяете нам. – Негодование взяло верх над жалостью.

Он поднял брови: