Солнечный свет - Алена Ивлева

– А что это за камни? Мы же в мешочках не выдаем, а тут наборов двадцать.

– Двадцать? – удивленно спросила Нина. – Такими темпами у нас вся галька на пляже закончится.

– Галька? – Софа не понимала.

– Да, обычные камни, – ответила я. – Ты же не думаешь, что я правда буду заглядывать в будущее? А так панацея. Она сама знает, за кого выходить замуж, а пришла сюда, чтобы в случае неудачного брака свалить вину на другого. Следующий!

Люди приходили к нам, словно к врачам, но нашими инструментами были не страшный стетоскоп или наводящий ужас укол. О нет! Мы лечили чудесами, спрятанными в раскрашенных деревянных ящиках, высушенными цветами и странными, не рифмующимися словами. Как будто пришел на прием в больницу, а вместо рентгена тебе показывают фокусы. То зайца достанут из шляпы, то карту из уха. Никакой боли, никаких страхов. Лишь толика магии. Тем не менее, мы были крайним вариантом. Если что-то случалось, первым приезжал Тимофей, ведь роды магией не принять. Для них он тоже был колдуном со своим чемоданчиком, на котором, наверное, какая-то руна в виде красного креста. Врач или хранительница, для многих из них мы не были людьми.

После меня пришла очередь Софы, я взялась за ручку, а Нина встала позади.

– Помоги, дочка. Куры все передохли. Не знаю, какая беда напала. Вот только все хорошо было, бегали да орали, хорошие мои. Вдруг за неделю одна за другой. Того. Чего делать? – теперь перед нами сидела бабушка с клюкой. От солнца голову прикрывал белый платок, щедро усеянный пестрыми цветами. Пара седых прядей выбивалась, и она постоянно убирала их дряхлой рукой. Интересно, какого цвета они были раньше? Может быть, рыжие?

– Могу предположить, что они у вас просто заболели и умерли. Надо было вовремя лечить, – уверенно сказала Софа.

Я слышала, как Нина, до этого перебиравшая настоящие камни, вдруг замерла.

– Какая болезнь, дочка? Прокляли их, точно тебе говорю.

– Думаете, что ваших кур прокляли? И кто же?

– Как кто? Да Ленка и прокляла. Соседка моя. Я давно видела, как она поглядывает на моих курочек. У нее-то полудохлые, смотреть страшно. А мои были какие! Красоточки! А петух! Ой, как заголосит, не заткнешь.

– Бабушка, – начала Софа.

– Баба Нина зови меня.

– Хорошо. Баба Нина, куры ваши не от проклятия передохли, а вы их, наверное, накормили чем-то или курятник долго не убирали, вот и результат.

– Ты мне зубы не заговаривай, а помогай, – сказала она строгим голосом.

Я перестала записывать. Молчавшая до этого Нина подошла к столу:

– Софа, сходи в машину за водой, а то больше нет. А Варя закончит.

– Но…

– Быстренько, милая.

Софа, немного растерянная, встала и, глянув на полную литровую бутылку воды, ушла.

– Варя, продолжи, пожалуйста.

Куры. Да, и таким приходилось заниматься. Конечно, не Нине, подобные проблемы она всегда перепоручала.

– Баб Нина, успокойтесь. Сейчас дадим вам соли, будете немного добавлять в корм новым курам. Проклятия и правду тут, скорее всего, нет, просто болезнь. Нужно вам внимательнее следить за питомцами, а если начнут хворать, сразу лечить.

Нина передала соль, и бабушка, тепло благодаря, ушла.

– Не надо было так грубо разговаривать, – сказала Нина, когда Софа вернулась.

– Варя же говорила так с той молодой девушкой.

– С молодыми можно. А с пожилыми аккуратно надо. Видишь же, что на ладан дышит. А если здесь умрет, что говорить будут?

Следующие несколько часов прошли в тех же заботах, жалобах и благодарностях. Солнце сначала достигло зенита, а затем, сколь жалобно я бы на него не смотрело, начало клониться к закату. Лица понемногу сливались, я, время от времени теряясь в собственных мыслях и фантазиях, записывала имена, собирала травы, задавала вопросы.

– Привет, Коля, что у тебя случилось? – немного устало проговорила Нина. Теперь мы оказались в той же позиции, что и утром. Я стояла позади. Утреннее видение почти стерлось из памяти.

Коля был взрослым мужчиной, уже дедушкой. Черные пышные усы на худом лице скрывали верхнюю губу, глаза голубые, но не как у Нины. Они были гораздо ярче, будто светились изнутри. Будто кто-то, пока Коля спал, провел к ним электричество. На голове осталось немного волос, прикрывающих лысину. Одет он был просто: застиранная клетчатая рубашка, заштопанные спортивные штаны с двумя полосками. На руке – большие металлические часы, которые, как я увидела издалека, не ходили.

– Ксюшка слегла, – сказал он тихо и замолчал.

– Внучка? Простудилась?

– Нет. – Он опять затих на несколько секунд. – Она говорила, что все хорошо, что ей нужно просто полежать и все пройдет. Но она уже три дня лежит. Сегодня проснулась совсем бледная, я ей чаю налил. Иди, говорю, спи. Она и пошла. Сейчас смотрю, время уже шестой час, пошел будить, чтобы хоть поела. Она ни в какую. Чего-то ворочается, сопит, бормочет.

– Чем она заболела?

– Не знаю. Вроде кашляла, но температуры не было.

– А сейчас есть?

– Есть.

– Сколько?

– Почти сорок, – с трудом проговорил он.

Он сидел, скрючившись и опустив глаза, в своем пузыре вины и отчаяния. Да, я должен был забить тревогу раньше. Да, это я виноват, что пришел так поздно. Да, я боюсь возвращаться в дом. Я знала, что она была его единственной внучкой. Родители привезли на лето. Жена давно умерла, а дети навещали нечасто, поэтому большую часть года он коротал в одиночестве с верным псом Яком. Был он нелюдим, но, как приезжала внучка, сразу становился веселее. Нам Николай не очень доверял, считал ведьмами и предпочитал ходить в церковь.

– Софа, ты остаешься за главную. Мы с Варей пойдем.

Софа кивнула. Мы быстро набрали трав, камней и взяли фолиант. Сначала по главной улице вглубь, затем два раза повернуть направо, и вот мы у калитки, за которой скромно стоял, будто извиняясь, старенький деревянный дом. На него отбрасывали тень большие ели, и почему-то подумалось, как же внутри должно быть сыро! Наверное, почти все тут было построено своими руками. Даже этот кривоватый забор, у которого стояли клумбы – ненужные шины, а в них несколько хиленьких цветочков, за которыми ухаживали со всей любовью, несмотря на то что они никогда не зацветут во всей красе.

Николай открыл калитку дрожащей рукой, и лишь мы зашли во двор, раздался грозный лай. Як держался поодаль, но был готов в любую минуту броситься на чужаков. Большой и лохматый, с острыми клыками и мощными лапами, он производил впечатление настоящего защитника дома. Точно не убежит, если воры залезут. Неподалеку стояла будка, такая же нелепая, как и забор. Николай