Герой Кандагара - Михаил Троян
Его друг Фандор, красный от ярости, что-то хрипло доказывал Шорику, тыча пальцем в сторону Бугра. Но Шорик, собранный и непоколебимый, как скала, держал его на почтительной дистанции, упираясь ладонью в его грудь, его лицо было холодной маской, не оставляющей надежд достать Бугра.
И сквозь этот гвалт прорвалась, расталкивая зевак локтями, фигура билетёрши. Её лицо, обычно каменное, было искажено истерикой, волосы выбились из-под косынки.
− Прекратите драку! Уже милиция едет! Слышите, уроды? Вы танцы сорвали! − орала она, и её голос, полный чиновничьего бессилия, раскатывался по округе.
Это было как сигнал.
− Валим отсюда! − рявкнул я, уже сканируя взглядом тёмные провалы аллей за рвом. − Щас менты нагрянут! Всем крышка тогда!
Мы двинулись к выходу сплочённо, быстро. И толпа перед нами расступилась сама собой, образовав живой, молчаливый коридор.
Видя, что мы уходим, Фандор резко успокоился, его пыл куда-то испарился. Он бросился к братьям: к сидящему в полубреду Артапеду и к воющему на бетоне младшему, который всё ещё хватался за голову, из-под пальцев у него уже сочилась тёмная, вязкая полоска.
Мы шли по парку быстро, почти бегом, давясь ночным воздухом. За спиной гул дискотеки сменился зловещей тишиной. Танцы были сорваны, и многие, не желая встречаться с милицией, потянулись с пятака вглубь парка, растворяясь в тенях, как испуганные тараканы. Многие были под хмельком, а это грозило проблемами в сухой закон. Да и просто свидетелями никто быть не хотел.
А впереди, на въезде у центральной аллеи, уже замерцал синий, холодный свет мигалки. К дискотеке, раздирая тишину рёвом мотора, подруливал жёлтый бобик, за ним белый Паз с синими полосами.
Мы выскочили к трассе, под уличные фонари. И тут Бугор, который молча, стиснув зубы, терпел, вдруг споткнулся и прислонился к фонарному столбу.
− Капец… прохрипел он, и голос его был сдавленным. − У меня в кроссовке уже кровь хлюпает.
Он поднял штанину. Вся её передняя часть, от самого паха и до низа, была пропитана тёмной, почти чёрной в свете фонаря кровью. Она блестела, была густой. На белой матерчатой поверхности кроссовка уже расплывалось большое, быстро растущее багровое пятно.
− По-моему, тебе в вену или в артерию он попал, − тихо, с леденящей душу уверенностью сказал я, глядя на этот ужас. Воздух вокруг вдруг стал колючим и холодным. Адреналин от драки улетучился, оставив после себя только щемящий, всепоглощающий страх.
Скинув подтяжки, протянул их Бугру:
− Судя по цвету крови всё-таки вена… Перевязывай ногу быстро, как можно выше!
Он лихорадочно намотал их на бедро внатяжку и завязал на узел.
− Теперь зажимай рану большим пальцем, как можно сильнее! Но только не поверх штанов!
− Надо скорую вызвать! − предложил Шорик.
− Скорая – это долго… У вас сколько денег с собой?
− У меня чирик в заднем кармане возьми! − страдальчески выдал Бугор.
− У меня пятёрка! − Шорик полез в карман.
Забрав деньги, я вышел на трассу. Нужно всё сделать быстро, потому что через минуту-две менты поедут по нашим следам. Если с ними столкнуться, мы потеряем время.
Тут была трасса республиканского значения и многие машины ехали мимо города. Сейчас в эту сторону ехало сразу три.
Но у меня в кармане уже было двадцать рублей.
Время, густое и липкое от адреналина, текло медленно. Мы стояли на обочине у трассы, под жёлтым, безразличным светом уличного фонаря. Бугор прислонился к фонарному столбу, его лицо было землистым, губы побелели.
Он засунул большой палец в разрез ткани, проделанный ножом, с силой зажимая рану. По тому, как он вжимался в столб, как дрожала его вторая рука, было ясно: он сражается за каждую каплю крови. Шорик стоял рядом, неподвижный и бледный, как изваяние.
Машины проносились мимо, отбрасывая на нас короткие вспышки света. Первая, красная копейка, даже не сбавила ход. За ней синяя тройка проехала мимо рывком, будто шофёр испугался моего напора.
А вот синий Москвич с потёртыми боками и хриплым мотором, подпрыгивая, резко затормозил, закивав клешнями. Резина зашуршала по гравийной обочине. Пока я подбежал к водительской двери, водила потянулся и открыл её.
За рулём мужичок лет сорока, в затёртой мастерке. У него было усталое, обветренное лицо с щетиной в несколько дней и глубокими морщинами у глаз − лицо человека, который повидал всякое. Его взгляд быстрый, цепкий, оценивающий, метнулся от моего встревоженного лица к фигурам у фонаря.
А там Шорик стоит, как столб, с каменным лицом. Бугор облокотился об столб, но отсюда видна его кровавая штанина.
В его глазах промелькнуло мгновенное понимание — не бытовуха, не пьянка. Что-то серьёзное и опасное.
Не дожидаясь его вопросов, я, почти не дыша, выпалил, заглядывая в салон:
− Дружище! Человека надо в больницу! Срочно! Двадцатку даю! – голос прозвучал хрипло, в нём была вся наша обречённая надежда.
Он взглянул ещё раз на стоящих недалеко друзей. На Шорика, который медленно, очень медленно повернул голову и встретился с ним взглядом. И на Бугра, который, услышав про больницу, с трудом оторвался от столба, и его тело дёрнулось вперёд в немом, инстинктивном порыве к спасению.
− Тащи его сюда, быстро! − хрипло бросил он. Мотор Москвича заурчал громче, будто зверь, почуявший погоню.
У меня ящики сзади стоят! Так что могу только двоих закинуть!
− Добро!
Когда Бугор приблизился, он лучше разглядел его кровавую штанину.
− Подождите! Я чехол сниму!
Он двумя движениями скинул чехол с переднего сиденья.
− Садись!
Бугор с кряхтеньем кое-как умостился и захлопнул дверь. Лицо его побледнело ещё больше.
Я втиснулся на заднее, отжимая локтем картонные коробки.
− Ооо! По наши души уже едут! – Шорик обернулся в сторону парка. − Я краями…
Потом он взглянул на меня:
− Девок сейчас перехвачу и будем ждать тебя в тёмном парке. Со стороны Спорттоваров!
− Добро! – я захлопнул дверь. − Поехали!
Мы только тронулись, а Шорик уже перескочил широкий тротуар и исчез в парковых коридорах кустов.
Глава 28
Мы ехали по вечернему городу, который в поздний час словно выдохнул тёплый воздух и почти обезлюдел. Фары Москвича резали темноту, выхватывая из
