Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

Сперва — домой за рюкзаком, потом — обратно к радиорубке.

Радисты встретили меня удивлёнными взглядами.

— Рацию, портативную выделите на пару часиков, — попросил я без предисловий.

Вопросов не было.

— Заряжена, частота настроена на наш основной, — коротко проинструктировал Яков, доставая небольшую радейку.

— Дальность в степи километров пятнадцать, не больше. Хватит?

— За глаза, — ответил я, пристёгивая рацию к разгрузке. — Если что-то случится… передашь Твердохлебову что я поехал к тому пятну про которое сообщил Григорий.

Не дожидаясь ответа, я снова завёл мотоцикл и вскоре «Цундапп» с коляской скакал по степи, словно упрямая коза, подбрасывая на кочках и рытвинах. Я старался держаться от взгорка к взгорку, чтобы не вырисовываться на горизонте.

Проехав около пяти километров, я заглушил мотор на склоне одного из холмов. Достал бинокль, прижал холодные кольца к глазам. Методично, сектор за сектором, осматривал коричневую, пожелтевшую равнину. Ни движущихся точек, ни блеска металла, ни дыма костров. Ничего. Лишь колышущаяся от ветра полынь да редкие кусты чилиги.

Я завёлся и поехал дальше, к координатам пятна. Чем ближе я подбирался, тем сильнее появлялось в груди смутное, неприятное предчувствие, постепенно переходящее в нечто реально. Сначала в запах. Тяжёлый, гнилостный дух болотной трясины, смешанный с резкой, чистой остротой, как после мощной грозы — запахом озона. Но откуда?

Я остановился и снова поднял бинокль, практически «уткнувшись» в пятно. Участок земли, где трава была не просто пожухлой, а будто обработанной кислотой. В центре почва казалась более тёмной, влажной, и над ней дрожало марево, как над асфальтом в зной.

Вид этого места, этот запах… Они всколыхнули память с такой силой, что у меня похолодели пальцы, сжимавшие бинокль.

На огороде моего дома однажды пахло также — болотом и грозой. Так же лежала трава — мёртвым, серым кольцом вокруг места, где сумасшедший Клаус готовил свой ритуал.

И теперь — здесь, в степи — та же вонь, то же мёртвое кольцо.

Я медленно слез с мотоцикла и подошел поближе. Запах ударил в нос с новой силой — теперь это была почти физическая стена, густая и липкая. И вместе с ним пришло ощущение — тяжелого, безразличного внимания, будто на меня смотрели из самой земли, из каждой травинки. Кожа на спине и затылке заныла от мурашек.

Остановившись, я пересилил себя, и сделал шаг вперед, потом еще один.

Следы.

Четкие, свежие отпечатки протектора мотоциклетной шины. Они шли прямо через кольцо мертвой травы. Я провел глазами по их пути. Они тянулись метров на десять, становясь все глубже по мере того, как почва становилась темнее и влажнее. А потом… они обрывались.

Ровно, резко, будто их контур срезали ножом. Не было ни разворота, ни падения, ни следов ног. Последний отпечаток шины был особенно ярок, будто мотоцикл здесь на секунду задержался, вдавившись в липкую черно-сизую грязь. И всё. Далее — лишь ровная, зыбкая поверхность аномального пятна, над которой дрожало марево.

'Ванька… — пронеслось в голове.

Тот мир, дверь в который когда-то пытался открыть Клаус, вернулся. Вернулся и забрал моего сына.

Глава 21

Я упал на колени у самой кромки того мертвого круга, вцепившись пальцами в холодную, выжженную землю. Следы «Цундаппа» Ваньки уходили прямо в центр, в дрожащую, как марево от жары, пустоту, и обрывались. Ровно обрывались, будто мотоцикл растворился в воздухе.

Я поднялся, отряхнул ладони. Запах стоял тот же — сладковатая гниль и озон, как после грозы. Вокруг круга, метрах в пятидесяти, уже кружили твари, двигаясь молча, словно не желая привлекать внимания. Я был готов поклясться, что вот только что их не было, они словно «проявились» из ниоткуда, как пятна на мокрой бумаге. Оружия у меня не было, только старый бинокль в футляре. Автомат я оставил в коляске, не ожидая, что кто-то может подойти незамеченным по гладкой как стол степи, где за версту видно любую движущуюся точку. Страха не было, только холодная констатация факта — сейчас меня сожрут, не посмотрят на мою «бессмертность», просто разорвут на куски. Но твари кружили вокруг, словно не могли или не хотели пересечь невидимую линию, прочерченную между живым миром и этим проклятым пятном. Не очень крупные, чуть больше овчарки, с горбатыми спинами и слишком длинными для их тела лапами, они смотрели на меня желтоватыми, не моргающими глазами и молча перебирали ногами, вздымая мелкую пыль.

Присев там где кончались следы, я попытался рассмотреть сам переход. Глазами — марево, легкая рябь в воздухе, будто над раскаленным асфальтом. На ощупь когда я протянул руку — ничего.

Косясь на тварей, я встал и просто шагнул вперед, следуя по траектории мотоцикла.

И мир перевернулся.

Резко, но тихо. Как будто кто-то натянул на всё вокруг мокрую, грязную ткань. Давление в ушах — как при быстром спуске с горы. Я стоял уже не в степи. Я стоял на краю гнилого, черного болота, заросшего кривыми, мертвыми деревьями с голыми, скрюченными ветвями. Небо было не голубым и не серым — оно висело низко, тяжелым свинцово-бурым одеялом, без единого просвета. Свет исходил отовсюду и ниоткуда, тусклый и плоский, казалось, не отбрасывающий теней.

А перед моими ботинками — след протектора. Четкий, свежий. Он уходил вглубь этого кошмарного леса, петляя между черных стволов и чавкающих темных луж.

Сын. Он здесь.

Инстинкт кричал бежать вперед, по этому следу, сейчас же. Но опыт, или даже скорее параноидальный инстинкт — заставил застыть. «Ты в неизвестной локации. Разведка. Оцени угрозы. Ты не знаешь правил этого места».

Я резко обернулся, чтобы посмотреть, откуда пришел. Там, где должна была быть степь и твари, висела такая же стена искривленных деревьев. Но между ними — легкая рябь в воздухе.

Без долгих раздумий, не отрывая взгляда от следа Ваньки, я сделал шаг назад. Наступил на какой-то скользкий корень, запнулся, и рухнул на бок, автоматически пригнув голову.

И снова — тот едва уловимый сдвиг в восприятии. Давление в ушах. Я лежал на теплой земле, в своем мире. Над головой — привычное серое, но живое небо. Рядом всё те же твари.

Я вскочил. Пятно с его дрожащим маревом было передо мной. Следы Ваньки обрывались упираясь в него. Я только что был там и вернулся.

Мысль работала с холодной, почти машинной скоростью. Линия. Граница. Порог. Шагнул в одну сторону — оказался там. Шагнул