Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров
Я постоял секунду, кивнул, словно просто получил рядовой доклад.
— Понятно. Ладно, дальше побегу.
Выехав с восточного участка, я свернул на центральную дорогу и, прибавив ходу, направился к северному флангу. Раз здесь не видели, может, там? Но северный фланг был самым глухим, выдвинутым далеко вперёд. Если Ванька шёл с той стороны, его должны были скорее подстрелить, чем пропустить. Тем не менее, я проехал вдоль окопов', миновал бетонный дот, где дежурили трое, и получил в северном блиндаже такой же ответ: «Не было тут никого, Василий». Надежда, и без того слабая, окончательно испарилась, шансов больше не было.
Развернув велосипед, я поехал к штабу, и вскоре уже толкал тяжелую, обитую войлоком дверь.
Внутри было «густо» от табачного дыма. За столом, заваленным картами и заставленным стаканами, в дымовой завесе сидели четверо.
Прямо передо мной, обхватив голову руками, Твердохлебов. Рядом с ним, нервно постукивая пальцами по столу, —напряжённый Штиль. Слева от них, откинувшись на спинку табурета и куря самокрутку, сидел Олег.
Справа, что неожиданно, я увидел Василича.
Все четверо на секунду замолчали и повернули головы ко мне.
Молча кивнув в ответ на тяжёлые взгляды, я опустился на свободный табурет в углу, под низким, закопчённым потолком.
Сначала я просто слушал, давая усталому сознанию втянуться в русло чужих голосов. Твердохлебов, нахмуренный, водил пальцем по карте северного фланга.
— … значит, основной удар танков ждём здесь, у высотки. Первая и вторая линия должны встретить их перекрёстным огнём, а потом отходить по траншее сюда, на запасные позиции. Если проломят — вступает резерв.
Штиль что-то быстро помечал в блокноте, его лицо было скрыто дымом.
Именно тогда до меня начало доходить. Они говорили о предстоящей атаке. О тяжёлом, кровавом, классическом штурме с артподготовкой, танками и волнами пехоты. В их расчётах, в распределении сил, в тревоге за резервы — не было и намёка на ту единственную, призрачную переменную которую мне удалось «добыть».
— Вы что, всерьёз рассчитываете, что они ударят всей силой? — не выдержал я, и мой голос прозвучал резко, нарушая ритм их тяжёлого планирования.
Все взгляды разом устремились ко мне из дымовой пелены. Твердохлебов тяжело вздохнул, и я поймал быстрый, предостерегающий взгляд Олега. Они оба знали, о чём я. Но Штиль и Василич — нет.
— А как ещё, Василий? — спросил Твердохлебов, и в его тоне звучало не раздражение, а усталая констатация факта, адресованная скорее непосвящённым.
— Но договорённость… — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать лишнего. — С полковником. Он дал слово.
— Договорённость? — перебил сухо, с лёгкой, но ядовитой усмешкой, Василич. — С фрицем, которого ты взял в плен и отпустил? На каком основании он станет держать слово перед тобой? Это не договорённость, Василий. Это наивность. Или отчаяние.
Штиль, не отрываясь от своей пометки, добавил тихо, но чётко:
— У него свои цели и своя присяга. Доверять слову вражеского офицера, попавшего в безвыходное положение, — всё равно что доверять волку, которого временно загнали в угол.
Я чувствовал, как подступает раздражение, смешанное с бессилием. Я не мог раскрыть главный козырь — почему полковник мог поверить и пойти на сделку. Твердохлебов и Олег молчали, и в их молчании читалась та же напряжённая осторожность.
— У меня были с ним… свои переговоры, — сквозь зубы сказал я, глядя на Твердохлебова, пытаясь передать взглядом то, чего нельзя было озвучить. — У него есть причины выполнить условие.
— Причины, о которых мы не знаем, — резко парировал Василич. — И потому не можем на них полагаться. Война — не место для тайных пари между джентльменами.
— Мы этот шанс не отбрасываем, Василий, — снова вмешался Твердохлебов, и его голос прозвучал как приказ, закрывающий тему для Штиля и Василича. — Мы просто не можем положиться на него полностью. Если его авиация ударит мимо — отлично. Мы используем замешательство. Но если нет… — Он ткнул пальцем в кружки на карте, обозначавшие зенитные расчёты, и его взгляд, встретившийся с моим, говорил: «Я понимаю, но вынужден это говорить». — … у нас будет план «Б». Мы готовимся к бою. К настоящему.
Олег молча выпустил струйку дыма. Его взгляд, встретившийся с моим через стол, был тёмным и понимающим. Он верил мне — или, по крайней мере, верил в мою правоту. Но он тоже не мог сказать ничего вслух.
— Понял, — тихо сказал я, откидываясь на спинку табурета. В тишине, последовавшей за моими словами, слышалось только потрескивание фитиля в лампе и тяжёлое дыхание Штиля.
— Допустим, твой фриц слово сдержит, — неожиданно начал Василич, его взгляд был прикован к карте, но мысли явно витали где-то дальше. — Допустим, его «юнкерсы» отбомбятся по лесу, а артиллерия долбанёт туда же. Что это меняет?
Он поднял глаза, и в них горел холодный, профессиональный интерес.
— Немецкая тактика, какова она была в их мире и каковой осталась здесь, — палец Василича упёрся в схему наших укреплений, — не меняется. Ордунг. Дисциплина и порядок — это раз. Они никогда не пойдут в лобовую атаку на необработанную артиллерией и авиацией позицию. Даже отработав первый раз вхолостую, их командир увидит перед собой нетронутый укрепрайон, который без обработки ни один здравомыслящий офицер атаковать не полезет. Во-вторых, они не глупы и тоже хотят жить. Из какого бы года они ни выпали.
В его словах была неутешительная, железная логика. Даже наш козырь мог оказаться бесполезным. Если немцы увидят, что их бомбёжка не нанесла урона, они просто не начнут штурм. Отложат, вызовут разведку, начнут искать причину. А время работает против нас.
— Тогда нужно им эту обработку показать, — сказал я, и все взгляды снова устремились ко мне. — Одновременно с их налётом. Не ждать, пока они сами поймут, что отбомбились мимо. Заложить заряды там, где должны упасть их бомбы. И подорвать. Сымитировать воздушную и артиллерийскую атаку.
В блиндаже стало тихо. Штиль перестал писать. Олег замер с самокруткой на полпути ко рту. Даже Твердохлебов пристально уставился на меня.
— Спектакль, — медленно произнёс Олег. — Грохот, взрывы, столбы дыма и земли именно в том квадрате… Если сделать это синхронно с их ударами с воздуха…
— Они решат, что цель поражена, — закончил мысль Василич, и в его глазах вспыхнула та же искра холодного азарта. — Их наблюдатели с передовых постов или с воздуха
