Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Кирпич озадаченно моргнул.

— Чего? — не поверил он. — Самоваров?

— Ну да, — спокойно кивнул я. — Старый, дырявый, побитый, даже без краника — сгодится любой. Главное, чтобы тулово с кувшином целы были, чтобы воду держал и грел более‑менее равномерно.

— Ты еще скажи… — он попытался ухмыльнуться, но вышло криво, — что чаи гонять будешь. Приютский салон для благородных девиц откроешь?

— Была бы возможность — я и салон бы открыл, — хмыкнул я. — Но мне самовар нужен не для чая.

Я поставил пустую кружку на землю, постучал по ней пальцем.

— Смотри. Кружка играет роль маленького котла. Я в ней воду кипячу, отвары делаю. На одного, на двоих. Но если мне надо сделать сразу пятерым — я буду сидеть тут до ночи. А люди болеют не по очереди, так что мне нужно варить впрок. Литра два‑три хотя бы.

Я нарисовал пальцем на глине круг.

— Самовар — это готовый бак. Воды влезает много, греется быстро. Снизу уголь, внутри труба. Воды закинул, травы туда же — и за один раз готов отвар на полприюта. Понимаешь?

Он нахмурился, но кивнул:

— Ну… наверное. Только самовар — штука дорогая. У кого я его украду?

— Воровать не обязательно, — пожал я плечами. — Можно… одолжить.

Он фыркнул:

— Ага. Попросить у купца на пристани: «Почтенный барин, дайте нам самовар на благое дело. Мы сиротам будем лекарства варить. Отдадим, как только Император лечиться придет».

— Не у купца, — терпеливо продолжил я. — У старьевщика. У вас же наверняка есть какой‑нибудь такой в порту. Который берет все, что плохо лежит: ржавые якоря, гнутые подковы, сломанные кастрюли.

В глазах Кирпича мелькнуло понимание.

— А ведь точно! У Крольца, — сказал он. — У Евзика Крольца. У него всякой рухляди — горы.

— Вот, — я кивнул. — Поломанный самовар для него — просто кусок металла. А для меня — лаборатория. Если у него есть что‑то с треснувшим краником, побитой крышкой — самое то. Главное, чтоб бак не тек. Остальное я починю.

Кирпич задумался.

— За просто так он не отдаст, — буркнул он. — Этому жиду медную монету покажи — он за нее тебя самого три раза продаст, стоит только отвернуться.

— Монету, говоришь? — задумчиво пробормотал я.

У меня в голове начал зреть план. Но для его реализации следовало хорошо поработать.

— Ладно, пока черт с ним, с этим самоваром. — махнул я рукой. — Сначала сам встань на ноги. Неделю ты у меня будешь на щадящем режиме, понял? Без приключений, без драк, без беготни. Иначе все насмарку.

Кирпич буркнул в ответ что‑то нечленораздельное, но я чувствовал — внутри он уже прикидывает, как совместить этот мой «щадящий режим» со своим обычным бесшабашным образом жизни.

Однако мне сейчас было уже не до него. То, что я задумал, могло ощутимо поправить мое нищенское положение. И мне уже не терпелось приступить к своему новому проекту.

Глава 14

После ужина двор Никодимовской ямы гудел, как воронье гнездовье. Детвора носилась, толкалась, дралась за корку хлеба. Семен, зевая, вышагивал у входа и лениво помахивал палкой.

Я стоял в тени у косяка, опершись плечом о стену, и не обращал внимания на царящую вокруг суету. Меня интересовал только амбар в дальнем конце двора. Серое бревенчатое пятно, прижавшееся к глухой каменной стене, сейчас было для меня важнее любых императорских дворцов.

— Ну что, Лис? — тихо спросил Костыль, подволакивая больную ногу. — Идем в нору? — Именно так с недавнего времени он стал называть наш закуток за дровяным сараем.

Рядом жалась Мышь, суетливо теребя кончики сальных волос. Возле нее Тим с аппетитом жевал припрятанный с ужина кусок хлеба.

— Идем, — коротко ответил я. — Только сегодня мы там долго не задержимся. Глянем лишь, как работает чудо техники.

Оттолкнувшись от стены, я двинулся через двор неспешным, почти ленивым шагом — так ходят те, на кого никто не обращает внимания. Моя троица, как хвост, потянулась следом.

Я подмечал каждую деталь. Как дети облепили лавку у кухни, как они снуют по двору, и как непривычно пусто возле старого амбара.

Двое пацанов, играющих в догонялки, почти добежали до покосившегося строения и, как по команде, сбавили шаг. Один поморщился, поежился и провел рукавом по шее, словно его вдруг продрало холодом. Второй замер, растерянно оглянулся, и, судя по ошалелому виду, тут же забыл, зачем сюда прибежал.

— Да ну его, — пробормотал первый. — Там… гадко как-то.

— Как у Семена в каморке, — хмыкнул второй и поспешно двинулся обратно.

Они ушли, будто их за ниточку потянули. А в следующий миг какая-то девчонка, дойдя до конца двора, тоже внезапно поморщилась, судорожно дернулась и, втянув голову в плечи, обошла амбар широкой дугой.

Мышь, тенью следовавшая за мной, затаила дыхание. А Тим даже хлеб перестал жевать. Костыль лишь скривился и нервно почесал грудь под рубахой.

— Это… оно? — шепотом спросила Мышь, когда мы остановились возле дровяного сарая. Отсюда амбар, покосившийся и безмолвный, лежал перед нами как на ладони.

— Оно, — улыбнулся я краешком губ. — Сфера, которую я вчера сделал. Тихий Колокол. Не звенит, не сияет, но люди все равно его обходят. Как мыши, почуявшие кота.

Я указал взглядом на Семена, который неспешно брел через двор. Дважды, абсолютно машинально, он сворачивал в сторону, лишь бы не пересечь незримую черту, ведущую к амбару. На его обветренной физиономии каждый раз мелькало одно и то же выражение — смутное недовольство, легкая брезгливость человека, учуявшего дурной запах, но не понимающего, где его источник.

— Видите? — негромко произнес я. — Там для всех — «гадко». Там мысли путаются, а ноги сами несут прочь. Но для нас…

Я сунул руку в карман рубахи. Пальцы нащупали прохладный металл, шероховатый и живой. Знакомое прикосновение. Мое творение. Моя воля, обретшая форму.

— Для нас — это убежище.

Я раскрыл ладонь. Там лежали три колечка из темной, почти черной меди. Рассеянный свет хмурого неба скользил по их матовой поверхности, не находя отблеска, не цепляясь за грани. Но для того, кто умел видеть, они были вполне годными артефактами. Медь легла не просто так. Она