Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

Кирпич дышал часто, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Лоб блестел крупными каплями пота, по щекам текли грязные потеки. Но он был в сознании.

— Теперь потихоньку пойдешь на поправку. Если, конечно, не решишь прямо сейчас пойти таскать мешки или стреляться на очередной дуэли.

Кирпич попытался хрипло усмехнуться, но вышло нечто, больше похожее на стон.

— Хреново мне как-то, — прохрипел он. — Прям, хуже некуда.

— Ошибаешься, — я убрал инструменты, макнул пальцы в чистую, еще теплую воду, смыл с них кровь и гной. — Хуже — есть куда. Если бы еще сутки походил вот так, то слег бы с горячкой. Тогда уже не до швов. Пришлось бы руку отрезать.

Я сел напротив, устало прислонившись спиной к стене.

— Слушай дальше. Первое: руку не поднимать, не махать, ничего тяжелого не носить. Будешь геройствовать — швы разойдутся и все придется начинать заново. Второе: повязку не снимать и не трогать грязными лапами. Завтра я сам гляну. Как хочешь, но чтобы утром был у меня. Лады?

— Лады, — кивнул он, поморщившись. — Только вот насчет ничего тяжелого не носить… У меня, знаешь ли, не всегда есть выбор.

— Значит, — я сухо хмыкнул, — будешь реветь, что плечо потянул, или отшиб. Можешь предъявить в доказательство синяк.

— Синяк? — Кирпич недоуменно взглянул на свое перевязанное плечо. — Вообще-то эта хрень не сильно на синяк смахивает.

Я отломил кусочек уголька, раздавил его пальцами в мелкую черную пыль и слегка втер по бокам повязки делая на коже мазки, имитирующие потемневшую гематому.

— Вот, — я оценил результат. — Сверху будет казаться, что у тебя здоровенный ушиб. Рана под повязкой. Никто туда лезть не станет — оно и так мерзко выглядит. Да. И рубаху подыщи себе другую, попросторнее, чтобы сильно в плечах не жала. Еще я мазь тебе пахучую дам, для вида. Намажешь немного сверху повязки. Аптекой будет пахнуть. Семен тебя трогать лишний раз не станет — ему сейчас не до этого. А настоятель вообще в наши дела пока особо не лезет.

Я достал из своего тайника мазь, ту самую, которой мазал ребра, и переложил ее часть на небольшой глиняный черепок, а потом протянул Кирпичу.

Он взял, осторожно обернул тряпицей и сунул в карман.

— Жрать… — выдавил он, чуть погодя, — очень… хочется.

— Это хорошо, — кивнул я. — Значит, организм еще не сдался. Но есть тебе сейчас надо не помои, а то, что не будет еще больше убивать иммунитет. Попроси у своих кусок нормального хлеба, чуть каши. Сало, если есть. И сейчас я тебе отвар сделаю. Общеукрепляющий. Чтобы быстрее на ноги встал.

Кирпич с подозрением покосился на меня.

— Надеюсь, он будет получше той дряни, которой я зуб полощу?

— Не только получше, но и полезнее, — кивнул я. — Это лекарство пить надо будет, а не выплевывать.

Я взял металлическую кружку, ополоснул ее в чистой воде, а потом начал добавлять туда новые ингредиенты.

Для начала закинул корень лопуха. Он очистит кровь. Затем добавил ивовую кору, которая поможет снять воспаление и боль. Залив все это водой, поставил на огонь и кипятил в течение четверти часа. Потом переставил кружку на дощечку и начал добавлять травы, попутно объясняя их назначение.

— Основа — крапива. Две щепоти сухих листьев. — Я бросил в кружку темно‑зеленое сырье. — Кровь остановит и сил придаст, чтобы ты с ног не валился после операции.

— Да я и… не собирался, — пробормотал Кирпич, но как-то неуверенно.

— Дальше — подорожник, — я нащупал в мешочке ломкие, чуть шершавые листочки. — Щепоть. Поможет тканям быстрее восстанавливаться.

Листья пошуршали, падая в кружку.

— Мята, — добавил я пару высохших побелевших листочков. — Чтобы желудок не вывернуло, и голова меньше трещала.

— Спасибо, утешил, — буркнул Кирпич.

— И, наконец, шиповник, — Я закинул в кружку несколько сухих ягод. — Снимет жар и добавит бодрости.

Травы сразу ожили в эфирном поле — тонкими, почти неощутимыми всплесками. Я приложил к кружке ладонь и чуть подправил этот всплеск, стягивая его в один общий вектор: очищать, укреплять, сушить лишнюю слизь, подталкивать кровь к работе, но не гнать ее в голову.

Кирпич с интересом наблюдал, как я вожу пальцами над кружкой.

— И это все… ты сам придумал? — спросил он, чуть с хрипотцой.

— Это все придумали до меня тысячи таких же смелых экспериментаторов, — ответил я. — Я просто знаю, что с чем дружит, а что с чем дерется. Ты — с пулей подрался. Теперь вот с отваром мирись.

Я дал травам настояться, пока вода не стала мутно‑зеленой, с легким запахом мяты и шиповника. А потом протянул кружку Кирпичу.

— Пей медленно. Маленькими глотками. Если начнет тошнить — остановись, передохни.

Он взял кружку обеими руками, сделал первый глоток и поморщился.

— Горько, — выдавил он.

— Это хорошая горечь, целебная, — кивнул я. — Пей.

Он подчинился. Глоток за глотком втягивал в себя густой травяной отвар, иногда замирая и шумно вдыхая аромат. Несколько раз он слегка прикрывал глаза, похоже, от удовольствия.

Когда кружка опустела, он бережно поставил ее на землю.

— В животе… тепло, — пробурчал он. — И… в голове немного легче стало.

— Так и должно быть, — я забрал кружку, сполоснул остатками теплой воды. — Этот отвар буду готовить тебе дважды в день. Сегодня еще вечером выпьешь. Хотя бы половину кружки. Завтра — после завтрака и перед отбоем. Потом посмотрим по состоянию.

Я задумчиво помолчал, глядя на металлическую кружку в руках. Закопченные стенки, тонкий ободок… Все это было до смешного примитивно. Но во всем этом уже просматривался легкий контур того, что мне было нужно.

Объем. Контроль. Время.

— Одной кружки мало, — вслух произнес я, больше самому себе, чем Кирпичу.

— Мне и одной… вполне хватит, — хмыкнул Кирпич.

— Да я не про тебя, — отмахнулся я. — У меня уже пятеро на постоянном лечении: ты, Мышь, Тим, Костыль и Фроська. Скоро еще подтянутся. Для каждого возиться с плошками и кружками — времени не хватит. Мне нужен котел. Но не кухонный. Туда меня близко никто не подпустит. Нужен свой.

Я перевел взгляд на кружку, потом на Кирпича.

— Скажи… — медленно начал