Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

— Вот, — удовлетворенно резюмировал я. — Что и требовалось доказать.

Я сел на корточки и начертил на земле грубый круг.

— Смотрите. Приют — это, как большая, грязная бочка. Вшей — как грязи, — я наставил точек внутри круга. — Они ползут от одного к другому. Спать становится невозможно, все чешется. До крови, до мяса. Вонь, язвы, лихорадка. Смертность растет, надзиратели свирепеют… короче, всем очень хреново.

— И что? — хмуро спросил Тим. — Вшей, как ни дави, они все равно откуда-то лезут.

— Потому что вы давите не так, как надо, — спокойно ответил я. — Они прячутся в одежде, в соломе, между половицами. Их надо давить системно. И извлекать из этого выгоду.

Я начертил в стороне маленький кружок и обвел его.

— Мы сделаем мыло.

— Мыло? — с сомнением переспросил Костыль. — Такое же, как у господ, беленькое?

— Не беленькое, — усмехнулся я. — Наше будет серое. Не благоухающее лимонами, а отдающее травой и полынью. Но работать будет в разы лучше. Оно не просто смоет грязь. Оно сожрет паразитов. Растворит их, как кислота. А запахом будет отпугивать новых.

Глаза Мыши расширились.

— Чтобы… совсем? Чтобы вообще не чесаться?

— Не сразу, — честно ответил я. — Но если мыть голову и тело регулярно — да. Постепенно паразитов станет меньше. Намного. А потом они и вовсе исчезнут.

Я видел, как в глазах друзей загорается понимание. Похоже, они вспомнили о ночах, когда от зуда хотелось выть, о том, как настоятель и послушники наказывали за почесанные до крови места, считая это признаком лености.

— Но самое интересное, — я поднял палец, — не в этом. Мыло — это товар. Его можно хранить, дозировать, менять на еду, вещи, услуги. Продавать, в конце концов. Деньги мы здесь печатать не можем, зато способны сделать нечто похожее: создать то, что людям требуется каждый день. И держать это под контролем.

Я ткнул пальцем в землю, рисуя второе, маленькое, кольцо в середине общей окружности приюта.

— Это первый круг — мы сами и те, кто к нам напрямую привязан: вы, я, Кирпич. Вы спросите: почему он? Да потому что сейчас Кирпич держит за горло добрую половину приюта. Если он поймет, что с нами его цепные псы будут чесаться меньше, а в карманах заведутся звонкие монеты, то будет защищать нас не по доброте душевной, а из-за выгоды. Это надежнее любых договоров.

— А если он покажет кулак и просто заберет себе наш товар? — хмуро бросил Тим.

— Не покажет. Точнее, он, конечно, может… — спокойно ответил я. — Но с недавних пор у нас с ним есть общая тайна, которая может сильно подпортить ему жизнь. Но самое главное даже не в этом, а в том, что он тоже человек, которого жрут вши, микробы и… шальные пули. Теперь он зависит от меня. Со мной его шансы на выживание резко возросли. И он это прекрасно понимает.

Я многозначительно оглядел собравшихся, а потом начертил вокруг первой вторую окружность.

— Второй круг — все остальные приютские, а также Фрося и прочие взрослые, у кого есть доступ к ресурсам. Им мыло нужно не только против чесотки, но и чтобы у проверяющих было меньше вопросов. Прачке удобно, когда у детей вши не скачут, а белье живет дольше. Фросе приятно, когда от рук не воняет жиром и прелой капустой. Да и мыло наше будет гораздо дешевле того, что продают в городе.

— А настоятель? — осторожно вставила Мышь.

Я хмуро усмехнулся.

— Настоятель — особая статья. Ему мы ничего не продаем. Мы ему поднимаем статистику. Меньше гниющих голов — значит, меньше смертей, меньше жалоб, красивее цифры в отчетах. Он даже не поймет, что дело в мыле. Решит, что это его молитвы помогают. Пусть. Главное — он будет доволен. Довольный настоятель — это меньше проверок, меньше криков, больше свободы.

И, наконец, я начертил третью окружность, заключившую в себя не только предыдущие две, но и весь приют:

— А вот и третий круг, — довольно произнес я, — это уже наш будущий рынок. Порт, ночлежки, рабочие слободы. Там грязь по колено, вши по пояс. Но там водятся не только паразиты, но еще и деньги. А самое главное — там шастает Кирпич со своими прихвостнями. Мы даем ему партию мыла. Он проносит ее наружу и меняет на мелочь, на еду, на тряпье, на железки. Часть отдает нам, часть оставляет себе, в качестве платы за услуги. По итогу все остаются довольны.

— Деньги? Настоящие? — Костыль нервно облизнул пересохшие губы.

— Настоящие, — уверенно кивнул я. — Монеты, а не простое «спасибо» … Может, даже не только медяки, если хороший клиент подвернется. А на деньги можно купить не только хлеб, но и инструменты. Тигли, реторты, реагенты… все, что нужно, чтобы перестать возиться в грязи с одной железной кружкой и начать делать что-то серьезное.

Тим широко распахнул глаза:

— Так это… мы… типа, как купцы будем? Только… тайные?

— Можно и так сказать, — хмыкнул я. — Подпольная гильдия «Никодимовская яма». Звучит неплохо.

Я на секунду замолчал, задумчиво прислушиваясь к себе. Где-то глубоко, под слоем уличной грязи, шевельнулся прежний Константин Радомирский, человек, который когда-то презентовал великие изобретения в богато украшенных залах министерств. Мне вдруг стало одновременно и смешно, и горько. Так низко пасть: от кристаллоэфирных батарей до обычного мыла от вшей. Но, несмотря на это, я хорошо понимал — любая империя начинается с чего-то, что нужно людям не меньше, чем воздух. Свет, тепло, пища… или возможность не расчесывать себя до мяса.

Глава 15

— Но как ты это сделаешь? — не выдержала Мышь. — Мыла ж… нет. Его варить надо. У ремесленников там… котлы медные, подмастерья, а у нас что? — И она скептически посмотрела по сторонам.

— Ремесленники варят для господ то, что красиво смотрится и хорошо пахнет, а на деле — никчемный товар, не стоящий своих денег, — отмахнулся я. — Нам такое не нужно. Нам требуется рабочее средство. И для этого нужны лишь горячая вода, березовая зола и немного смекалки.

Я снова черкнул пальцем по земле, но на этот раз