Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич
Я взял пиалу с заготовленным раствором и пододвинул поближе к себе. В парах над водой пробежало легкое эфирное облачко. Я на пару секунд коснулся поля, структурируя все это хозяйство — задавая воде и травам четкий, направленный вектор: жечь грязь, вытаскивать заражение, сушить лишнюю влагу. Даже слабый поток эфира при правильной настройке может усилить действие самых простых лекарственных средств.
А затем я протянул Кирпичу свернутый рукав его рубашки.
— Закуси. Так будет легче. Если заорешь — услышат. А нам это ни к чему.
Он хмуро на меня покосился, но рубашку взял, и, засунув скатанный рукав в рот, крепко сжал его зубами.
Пришло время приниматься за самое неприятное.
Сначала я осторожно обмыл кожу вокруг теплой чистой водой, снимая засохшую кровь. Затем смочил тряпицу в приготовленном соляно-травяном растворе и начал промывать сам желобок, осторожно выдавливая гной.
Кирпич дернулся всем телом, но я был к этому готов — уперся коленом ему в грудь, приковав его к стене, а левой рукой удерживал раненое плечо.
Он захрипел в тряпку, глаза вылезли из орбит. Но отталкивать меня не стал, хотя мог бы с легкостью это сделать. Только пальцы на здоровой руке начали судорожно загребать землю.
Я продолжил работу. Методично, холодно, уверенно и жестко, как на грубой мясной разделке. Только здесь вместо туши был живой человек. Жалость в такие моменты была неуместной роскошью, которая в итоге могла стоить жизни.
— Терпи, — коротко выдохнул я.
Кирпич не ответил. Только натужно захрипел. Жила на шее вздулась, глаза налились кровью.
Я продолжал, пока в ране наконец не показалась влажная, живая краснота чистой плоти. В одном месте под пальцами скользнуло что‑то более плотное. Я осторожно поддел образование кончиком стерилизованного гвоздя и выковырял небольшой, потемневший осколок кирпича, не больше ногтя мизинца. Похоже, пуля отскочила рикошетом от кирпичной стены, или же сам Кирпич ползал плечом по строительному мусору. И вот такая банальность, вроде бы сущая царапина, но вовремя не обработанная и дополнительно загрязненная неправильным обращением, могла стоить в итоге человеку жизни.
Теперь еще яснее становилась текущая клиническая картина. Твердый кусок инородного тела застрял в мягких тканях. Организм старательно пытался его вытолкнуть и устроил вокруг настоящее болото.
Следом за крупным осколком вышла еще пара мелких вкраплений — крошки все того же кирпича и волокна простреленной рубахи, забившиеся под кожу. Все это я вытаскивал осторожно и методично, по одному, тут же промывая рану и снова выдавливая грязь.
Наконец, вместо серо‑зеленой жижи из раны пошла кровь — темная в начале, потом все более алая. Смешиваясь с моим солено‑травяным раствором, она стекала по руке Кирпича и капала на землю.
Я взял чистую тряпицу, смочил ее для начала в теплой воде, потом в приготовленном растворе и повторно тщательно промыл рану изнутри, словно вычищая ложку.
Кирпич дернулся, глухо застонал сквозь ткань. Плечо заходило подо мной ходуном.
— Еще немного, — прошипел я. — Терпи, мать твою!
Через полминуты я закончил промывку и еще раз осмотрел рану. Она все еще выглядела гадко. Рваные, разлохмаченные края, неровный желобок. Но внутри и по бокам уже блестела чистая, влажная мышечная ткань, без чужеродных вкраплений и очагов заражения.
Учитывая обширное распространение заражения, зашивать придется частично, не стягивая полностью края раны, — отметил я про себя. — Иначе вся зараза, что дальше тут будет накапливаться, останется внутри. Еще и карман образуется.
Я протер края раны полотном, смоченным в чистом спирте. Кожа пациента пошла мурашками, кровь вновь выступила по краю.
Кирпич резко выгнулся дугой, едва не зарядив мне лбом по носу.
— Лежи! — рявкнул я неожиданно жестко и со всей силы прижал коленом его грудь. — Еще раз дернешься — зашью, как попало, и будешь всю жизнь ходить с огромным ноющим рубцом.
Он замер. Лоб блестел, губы под рукавом побелели. Но он подчинился.
Я взял сапожную изогнутую иглу и продел в нее нить, а потом на секунду прикрыл глаза и представил привычную в прошлой жизни хирургическую сцену: ровный свет, стальные инструменты, идеально очищенная рана. Потом эту картинку грубо заменил на то, что было передо мной: каменная стенка сарая, глина под ногами, металлическая кружка на углях и крупный, тяжело дышащий подросток с рваной раной на плече.
Импровизированная полевая хирургия. Ничего, справлялся и с худшим.
Я вошел иглой в кожу чуть в стороне от рваного края, где ткань была еще относительно целой. Изогнутая сапожная игла работала на удивление споро: я провел ее под кожей, вывел на другой стороне раны. Нить прошла следом, мягко затянулась.
Первый стежок свел самый широкий разрыв. Я не затягивал до конца, оставляя небольшой просвет, чтобы рана могла дышать и сбрасывать остатки нагноения.
Кирпич зашипел в тряпку, плечо дернулось, но я успел перехватить его локоть.
Стежок за стежком, я стягивал края этого уродливого рукава. Всего вышло пять глубоких узловых швов: три — по центру, чтобы закрыть основную прореху, и еще два — по краям, чтобы ткань не расходилась. Между стежками оставались маленькие промежутки — своеобразные дренажные щелки.
Каждый прокол давал новую бусину крови. Нить быстро покрывалась красным, но это было нормально.
— Еще долго? — проскрипел зубами Кирпич.
— Еще два стежка — и все, — ответил я, не отвлекаясь.
Последний узел я затянул так, чтобы кожа лишь соприкоснулась, не врезаясь краями. Потом осторожно обрезал лишнюю нить обожженным гвоздиком.
Рана теперь напоминала криво стянутый, но целостный шов на старом мешке. Смотрелось это все равно жутко, но по крайней мере не так, как раньше.
Я еще раз промокнул все вокруг соляно-травяным раствором, на этот раз уже не так обильно, больше по краям, стараясь не касаться нити.
Потом занялся повязкой.
Для начала размял в плошке немного березового угля до состояния пыли, потом добавил туда меда и сухого подорожника с полынью, а затем принялся все это тщательно перемешивать, пока не получилась равномерная густая паста.
Я тонким слоем намазал ее на внутреннюю сторону чистой холщовой тряпицы, стараясь не затрагивать ту область, которая будет соприкасаться со швами. Потом прижал получившийся компресс к плечу и надежно перевязал длинной тканевой полосой.
— Все, — с облегчением выдохнул я и отстранился от Кирпича.
Он сразу же выплюнул изо рта рукав. Тот был насквозь прокушен в нескольких местах.
Похоже, зубы его уже не сильно беспокоят, подумалось мне, когда я
