Алхимик должен умереть! Том 1 - Валерий Юрич

А еще одна причина, по которой я не взялся бы прямо сейчас лечить Кирпича, была до банальности проста. Если он почувствует себя лучше, то вряд ли сможет оперативно раздобыть все, что мне нужно для операции, да и вообще может не явиться на «прием». А потом, когда сляжет с сепсисом, обвинит во всем меня. Ну а плотное знакомство с его шестерками пока в мои планы не входило.

Глава 13

Я обшарил свой закуток. В нише между камнем и стеной приюта лежали мои привычные сокровища: тряпичный мешочек с подсушенными травами, плошка, камень-пестик, кусок угля, щепотка соли, завернутая в бумажку, пара обломанных гвоздей и прочий неприхотливый алхимический скарб.

Я выбрал из мешочка нужное: подорожник, полынь, чуть-чуть мяты, кусочек чеснока, который я припрятал еще с вечера — для Фросиных мазей, но для Кирпича сейчас он был важнее.

Нашелся тут и маленький клочок старой, но относительно чистой холстины — ее вчера с довольным видом притащила Мышь.

Если Кирпич не подведет, то уже сегодня к этому прибавятся: кружка, спирт и сапожная игла.

Я выскользнул из нашего закутка, отошел подальше и огляделся. Дети сновали по двору в ожидании распределения на утренние работы. В стороне лениво помахивал палкой Семен. Я заметил, как один из воспитанников, самый забитый, шмыгнул к старому амбару, явно собираясь укрыться там от хмурого взгляда надзирателя. Внезапно мальчишка замедлил шаг, потом вовсе остановился, неприязненно поморщился и… нервно оглядываясь, поплелся обратно. Хотя еще вчера он считал это место чуть ли не своим вторым домом.

Интересно.

Через несколько минут к амбару направился Семен. Его, похоже, заинтересовало странное поведение воспитанника. По пути надзиратель развлечения ради ткнул одного пацана под ребра, обругал второго, дал затрещину третьему, а потом… внезапно затормозил, бросил нерешительный взгляд в сторону амбара и нахмурился. Сделал еще шаг и снова остановился. На лице мелькнула тень раздражения, глаза чуть затуманились. Он внезапно поежился, словно его окатили ледяной водой, выругался себе под нос и, развернувшись, вернулся к крыльцу.

Я удовлетворенно улыбнулся. Тихий колокол справлялся со своей задачей.

***

Время за утренней работой пролетело незаметно. После обеда я уже ждал в закутке. Своих я заранее предупредил, чтобы пока сюда не совались.

Вскоре заявился Кирпич.

Я услышал его шаги еще до того, как он показался из-за угла. Неуверенные, тяжелые. Он шел боком, бережно придерживая поврежденное плечо.

За ним тащился Жгут. В одной руке у него болталась жестяная кружка с большой удобной ручкой, закопченным дном и небольшой вмятиной на боку. В другой — узелок из серой ткани и темный, узкий пузырек.

— Жив? — спросил я Кирпича вместо приветствия.

— Пока да, — скривился он. — Вот.

Он забрал у Жгута узелок и выложил добычу.

Внутри обнаружились несколько полос тряпья — кое-где с выгоревшими швами, но чистые. От них исходил легкий запах щелока. Там же лежала сапожная игла — добротная, изогнутая, как маленький серп. Рядом — моток плотной, слегка жесткой серой нитки.

— Игла — от Афанасьича, — сообщил Кирпич. — Нитку у прачек сдернул. Парни ее прокипятили в дубовом отваре, как ты и сказал. Кружка… Ее Фрося недосчитается, — он усмехнулся. — Спирт — от наших. Лекарственный, говорят. Кирпич протянул мне пузырек.

Тот был темным, аптечным. Пробка залита чем-то вроде засохшего воска. Я сковырял его и приоткрыл крышку — в нос ударил резкий чистый запах.

Повезло. Настоящий аптечный спирт, а не портовая бормотуха.

— И вот еще. — Кирпич достал из-за пазухи еще один узелок и развернул. Оттуда показался небольшой глиняный горшочек и перетянутый веревкой мешочек из рогожи. — Мед и остальная лабуда от травника.

Я заглянул в мешочек. Там, аккуратно рассортированные, лежали тысячелистник, шиповник и кора ивы.

— Отличная работа, — коротко отметил я, и это был не пустой комплимент. — С водой как?

— В колодце набрали, — он кивнул в сторону, где в тени стояло деревянное ведро, которое только что притащил Жгут. — Чистая. Сам пил.

— Хорошо, — я втянул воздух, сосредотачиваясь. — Теперь слушай меня внимательно. Сейчас будет очень больно. Так больно, что ты захочешь меня убить. Но если выдержишь — выживешь. Если будешь дергаться — нажму тебе на нужные точки и вырублю, а потом доделаю. Ясно?

— Ясно, — рыкнул он, но в этом грозном звуке сквозила благодарность. — Делай уже.

Я подтащил ведро поближе, налил в кружку воды почти доверху. Подготовил кострище из заранее добытых щепок и угля. Зажег, поставил кружку на импровизированную «печь» из четырех кирпичей. Ее устройство было максимально примитивным: два кирпича по бокам растопки параллельно друг другу, два других кладутся сверху поперек них, прикрывая костровище и обеспечивая тягу.

Огонь разгорелся быстро, практически не давая дыма. А скоро и вода начала потихоньку закипать.

Тем временем я занялся инструментами.

Сапожную иглу я зажал тряпкой и прокалил кончик в огне, пока металл не покраснел до тускло-вишневого цвета. Нитку разорвал на несколько отрезков, а потом, когда вода уже почти кипела, осторожно подержал на пару иглу и заготовленные нити. Металлическая кружка подходила для этого идеально: не слишком большая горловина, мощный пар. Я даже поймал себя на мысли, что это, возможно, зачаток будущего стерилизатора. Мини-автоклав для бедных, как бы я назвал его в прошлой жизни.

Часть кипящей воды я налил в пиалу, бросил туда щепотку соли, размятый в кашицу чеснок, немного полыни, подорожника и тысячелистника. Получился едкий, горький, пахнущий лекарствами раствор.

После этого тщательно вымыл руки и приступил к дезинфекции инструментов. Откупорив пузырек со спиртом, смочил тряпицу и протер ей сапожную иглу с ниткой. Остаток спирта бережно отложил в сторону — такое добро тут на вес золота.

— Снимай рубаху, — Я требовательно посмотрел на Кирпича.

Тот кивнул, закряхтел и принялся стаскивать ее с себя. Учитывая, что левая рука у него почти не ворочалась, процесс несколько затянулся. Жгут бросился было Кирпичу на помощь, но он остановил его тяжелым взглядом.

Рана выглядела еще хуже, чем утром. Вокруг выступили мелкие, напряженные бугорки — кармашки с гноем. Кожа стала еще плотнее, и исходила жаром.

— Сядь и упрись спиной в стену, — велел я. — Руку отпусти. Наклонись немного в сторону. Вот так. Чтобы не завалиться в костер, если вырубишься

Он