Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— Нет, конечно, — я аж руками всплеснул. — Просто, пекарь потерял один кошель, а Прокоп нашёл другой. Делов-то!.. И как Прокоп найдёт кошель с тридцатью грошами, в сортире пана пекаря, то сразу же отдаст его хозяину. А это — чей-то другой кошель, не пана пекаря… ведь мы теперь знаем, что у пана пекаря там было тридцать… И, соответственно, кошель надо отдать нашедшему. То есть, — я картинно, всей рукой указал на Прокопа, — мастеру Прокопу из Славицы!
Наконец-то я был вознаграждён! Пекарь, рожа свинячья, вылупил глазёнки, открыл пасть и тщетно пытался что-то сказать. Но дыхания не хватало.
Его «подельник» — староста гильдии Януш смотрел на меня совсем по другому — серьёзно и задумчиво.
Но радовался я… и наверно Прокоп недолго.
— Тишина, — громко и грозно рыкнул рихтарж. — Слушайте приговор.
В зале тут же словно звук выключили.
— Суд, в моём лице постановляет. Признать Прокопа из Славицы не виновным в утаивании чужих денег. Признать, что кошель, что был им найден на заднем дворе мастера Вилема, это не кошель указанного Вилема. Чей это кошель, суд установить не смог, поэтому…
Ну⁈
— Данный кошель останется на хранении в ратуше. На срок до десяти дней. За это время потерявший его должен явиться, и при свидетелях заявить права на находку!
Ага, блин! Видел я, как тут клятвы приносят!
— Да ща полгорода сбежится, будут в грудь себя бить, что кошель — точно их… — не выдержав, довольно громко пробормотал я.
Рихтарж услышал, метнул в меня испепеляющий взгляд. Но стражу звать не стал.
— Каждый, кто заявит что кошель его, должен будет принести клятву на Евангелии, и привести доказательства того, что эти деньги у него были!
Да-да-да! Клятвы мы сейчас все видели…
— Пусть ещё кошель опишут. И в каких куп… в каких монетах там сумма… — буркнул я.
— И описать указанный кошель, чтоб суд смог удостовериться, что заявивший не врёт! — тут же добавил рихтарж. — А уличённый в лжесвидетельстве будет бит кнутом, как клятвопреступник!
Ну хоть что-то…
— Если же… По истечении десяти дней хозяин не объявится… Кошель будет возвращён нашедшему. С уплатой городской пошлины в казну… Пан Богуслав, вы всё записали?
— Да я… да я… — обрадованный Прокоп не находил слов от радости, — не только пошлину… я и на храм пожертвую…
Ты сначала пошлину оплати, подумал я невесело. А то и жертвовать-то будет нечего.
Вообще-то, думал я возвращаясь на выселок — надо было уже и к следующей смене готовится — по-хорошему, надо было ввести правило, что нашедший что-то ценное тут же зовёт стражу. Не трогая. Тогда и таких коллизий бы меньше возникало.
Но я, естественно, с подобными рацухами вылезать не стал. Ведь я, как раз, собирался поправить своё материальное состояние на подобных находках. Раз у Хавло это налаженный бизнес, значит находят они что-нибудь не так редко.
Полученные от Смила деньги я наконец-то припрятал. Не в шалаше, шалаш и обшмонать могут. Сделал тайничок у заводи, где обычно отмывался.
А после дошёл до домика Прокопа, и взял в руки фонарь, с которым мы работали по ночам.
Фонарь был простой — донце из квадратной деревянной планочки, каркас из четырёх металлических прутков, сверху — четырёхскатная крышка с кольцом. Внутрь ставилась свечка, вместо стёкол, меж прутков раскреплены пластинки из тонкого рога. Вполне прозрачные, чтоб пропускать свет.
Беда была в том, что светил он больше в стороны. А мне был нужен пучок света, направленный вниз. Хм… надо помозговать. Но, чувствую, что будет у меня свет, количество находок подрастёт кратно. А с ними — и моё благосостояние.
Глава 9
«Ученье свет?» Купальня как осознанная необходимость
Помимо «работы адвокатом по делу Прокопа» в ратуше я успел провернуть ещё одно дельце. А именно, подойти к писарю с простым естественным вопросом: «Научи читать-писать, мил человек».
Тут время вспомнить первые дни пребывание в Радеборге, когда горожане ещё не смотрели на нас как на обузу, и кому-то, и правда, предлагали работу. Их брали в дело и, самое главное — под крышу и к столу.
Тогда я ещё считал, что человек со знаниями двадцать первого века, здесь устроится вообще без проблем. А уж студент университета… И, первым делом, я решил попытать счастья в учителях.
А что? У меня не голова, а склад разнообразных знаний, что моя цивилизация запихнула в меня в процессе жизни. Так почему бы не устроиться, делясь этими знаниями за деньги?
И я попробовал…
И выяснил, что, к примеру, умение писать программы на Паскале, обрабатывать массивы данных с помощью экселевских кубов и создавать их представление в би-ай — здесь нахрен никому не сдалось. Да и до компов тут не будет ещё… я, короче, не доживу.
Знание астрономии и географии, которыми когда-то увлекался, в местечковом городке раскинувшемся вдали от любого моря, тоже никому не упали на одно место. А до моря я могу добраться только трупом, ибо без денег, без сопровождения и без каких-никаких сопроводительных документов, я даже до ближайшего крупного города не дойду.
Ещё, я в прошлой жизни неплохо научился «разговаривать». Или, говоря другим языком, вести переговоры. Ибо периодически куда-то влипал, что-то затевал, а ещё у нас в универе был факультатив по риторике.
Но, тут же выяснилось, что если твои аргументы не подкреплены силой — пудовыми кулаками, острыми железяками, которыми ты и твои кореша хорошо пользуетесь, местным аристо с дружиной или хотя бы гильдией, которая может обратиться за помощью к городской страже — то тебя просто никто не будет слушать.
Всё как в детстве «на районе»: «Пацан, кого знаешь? Никого? Карачун тебе, Церетелли![1]»
Финалом моей недолгой карьеры учителя была попытка устроиться к одному купчине — как раз к Тобиасу. Поскольку читать и писать на местном языке я не мог, латынь не учил, до современного мне английского и французского от этого исторического периода ещё столетия — я решил остановиться на математике.
Ну что я, не смогу купеческого сынишку, оболтуса лет одиннадцати-двенадцати, математике подучить?
— Ну что ж, парень, — хмыкнул уважаемый купец Тобиас, почёсывая живот и косясь на выглядывающего из-за прилавка сынишку, — счёт это здорово.
