Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов

Не скажу, что я был до того чист как ангел — всякого в жизни бывало, но воровать? Раньше, по крайней мере, мне это было не нужно. Сейчас? Хм…

Нет, вы не подумайте! Я бы и в самом деле вернул эту пряжку хозяину… Но, во-первых, буквально вчера, меня поставили на грань выживания, и сторонние источники доходов были ох как необходимы.

Но кроме того, не давала покоя мысль, что заявись я с этой пряжкой к купчине… Или в ратушу… Мне заявят, что вообще-то там были две пряжки… И пара серьг… И кулон… с бриллиантом… И магнитофонов импортных… тоже три.

А если они с нами так, то почему я должен играть по правилам?

Сначала, я направил стопы прямиком к лавке башмачника. Лавка занимала бо́льшую часть первого этажа дома, где жил мастер Петер с семьёй и одним учеником, и выходила фасадом на главную улицу города… Блин, уж больше месяца здесь, а всё никак не могу принять, что вот эта неровная грунтовка — главная улица. Из всех достоинств — широкая и почти прямая.

На улицу выходили два окна, без стёкол, с распахнутыми ставнями. Прямо в окнах как в витринах демонстрировались образцы продукции: несколько башмаков и один высокий сапог. На сапоге поблёскивала латунная пряжка. Почти такая, как у меня.

— Здравствуйте, — поздоровался я, входя через невысокую, узкую. Как они при таком освещении глаза не портят?

Внутри, ближе к окну, стоял длинный стол из хорошо пригнанных друг к другу досок. На столе валялись ножницы, катушки ниток, клещи, куски кожи.

Над столом, по стенам, была развешана ещё обувка, от простых низких башмаков с тонкой подошвой, как у меня, до разукрашенных остроносых туфель из ткани, очень напоминающей бархат.

— Храни тебя господь, добрый человек, — ответил мужик, сидящий в углу и примеряющий подошву к надетому на небольшой столбик сапогу, — что тебя привело к нам?

Кроме него в лавке работали ещё двое. Один парень, лет за двадцать — сидел на лавке у стола и вырезал из большого куска кожи… что-то. И пацанёнок, помладше меня, помешивающий варево в небольшом котле, стоящем на небольшой же печурке. От варева шёл резкий запах.

— Если подшить подошвы, то это один геллер, — видя, что я продолжаю глазеть по сторонам добавил мастер, — Владо сейчас освободится и сделает… Или тебе нужны новые? Есть готовые, на тебя подойдут. Отдам за пять монет.

Его взгляд критически ощупал мою обувку.

А я «завис». Ну и что? Напрямую спросить, сколько стоит серебряная пряжка? Типа, такой «почти бомжик» заходит в автосалон и спрашивает: «А сколько стоят колёса на Майбах»? Причём работники автосалона, скорее всего уже слышали, что в соседнем дворе прошлой ночью как раз с Майбаха сняли все четыре?

— Да… — протянул я, — хотел узнать… Ну, сколько новые… или там починить…

Мысли почему-то путались.

— Ладно, — махнул я, и демонстративно поднял ногу. Подошва и в самом деле была близка к тому, чтоб протереться. — Ещё недельку поживут, а там уж…

И вышел, с мрачными мыслями, что через «недельку» моё благосостояние вряд ли сильно улучшиться. И что хреновый из меня сбытчик краденного.

* * *

— Здорово, Гынь.

Я решил навестить приятеля. Хоть и посрались, но для меня он сейчас — самый знакомый в этом мире человек. Был ещё Джезек, но от того даже весточки не приходило.

— Прости, что с пустыми руками…

— Привет. — Гынек сел на ложе, глянул исподлобья. Потом добавил: — Чё уж, я и так-то тебе должен…

— А, — махнул я рукой, — забудь. Отдашь, когда богаче меня будешь.

У меня отец так всегда говорил, когда кого-нибудь из друзей выручал по мелочи.

— Прости, за… — пожал плечами я, — за прошлый раз. Нашло что-то…

— Да и ты меня, — по-старчески поджав губы, ответил приятель.

— Ну что, мир? — я протянул руку.

— Мир, — кивнул приятель, отвечая рукопожатием.

— Как ты тут?

Говорить было не о чем, но почему-то Гынек был единственный, кому я был рад сейчас. И с кем мог поделиться наболевшим.

— Та, норм, — пожал плечами приятель. — Думал завтра-послезавтра сходить-то за речку.

«За речку» здесь называли те самые кулачные бои за Смолкой.

Я критически взглянул на приятеля:

— Ты на ногах еле стоишь!

— А делать-то что?

— Ну да, — вздохнул я.

По сути, последние дни кормил его я. И, в свете последних обстоятельств, если продолжу — это будут все мои деньги. Эх, пришла в голову невесёлая мысль, видимо придётся согласится на предложение Хавло… Хоть прям чувствую — накрячивает он народ с деньгами за находки. Как меня с оплатой прокатил, так и мужиков прокатывает. Тварь он и крыса…

И тут меня вдруг, что называется — торкнуло.

— Слышь, Гынь… — я покосился на приятеля, — а ты… ну… с теми, как там называл? Бедовыми пацанами контакт не потерял?

Гынек секунду молчал, потом повернулся, и во взгляде его мелькнуло удивление.

— Ты-то ща про чё?

Я оглянулся — мы сидели, как обычно, в дальнем конце рва, подальше от лестницы и от остальных земляков, кто ещё оставался во рву. Мою лежанку, лежанку Джезека и старика-плотника уже разобрали, между местом Гынека и остальными образовался довольно широкий, пустой коридор.

— Ну, смотри… — я понизил тон так, что приятелю пришлось ко мне чуть наклонится, — вы же собирались… обнести… одного… один дом. Так?

Гынек не ответил.

— Вы же там не только деньги рассчитывали найти?

— Денег-то мы вообще там не ждали, — тихо хмыкнул Гынек.

— Во-о-от… — протянул я. — А куда вещи бы дели?

Гынек выдержал паузу, разглядывая меня в упор. Потом нехотя сказал:

— Да есть люди-то… что заберут хабар-то… Не за полную-то цену, понятно… А тебе-то зачем?

Я решился. Ну а кому мне тут доверять, если не Гынеку?

— Понимаешь… — непроизвольно я понизил голос ещё. — Мне в руки… в общем, попала одна вещица… серебряная… Не важно как. Короче, есть серебряная пряжка от башмака. Если я её просто сдам, получу в лучшем случае пару медях… А то и… — неожиданно пришло в голову, — и вообще ничего не дадут. Скажут типа, ты ученик, тебе и так хорошо… Короче, — повторился я, — у тебя