Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
— Маменька, я постараюсь! Я все сделаю!
— постарайся, душа моя. Я верю, у тебя все получится!
— Негодная девчонка только и говорит о своей матери, маменька то, маменька се…
— Это хуже. Но ежели правда то, что я слышала о княжне Прозоровской, она глупа и легкомысленна. И такая близость с дочерью у нее оттого, что сама Варвара Прозоровская во многом глупа и неразвита, ум ее, как у ребенка.
— Но что говорить девочке7
— Говори, что матери нет до нее никакого дела. Да она и не пишет, и не пытается встретиться с дочерью, и не обивает пороги институту, не подавала прошение императрице. Дочь ей просто не нужна, и если ты донесешь это до Наташи, она начнет искать опору в тебе.
— Маменька, это сложно.
— Постарайся, Мари. Говорят, скоро Суворов приедет в Петербург, просить императрицу о разводе, и конечно же, он увидится с дочерью. А ежели с ней, то и с тобой. Будь н такой, как Варвара, и он обязательно увлечется. А там… кто знает? Завяжется переписка, и мы найдем как привязать его покрепче.
— Как прикажете, маменька.
— Верь мне, дитя, я думаю только о твоем благе!
Мари верила.
Что такое нищета, она знала. И не хотела более повторения!
Суворов?
Ах, хоть бы и козел с рогами! Лишь бы не голод, не единственные чулки, которые приходится штопать со слезами, не выстывшая за ночь убогая комнатенка, из которой от холода удрали даже тараканы…
Уж верно, маменька плохого не посоветует!
* * *
Даша оклемалась быстро. Кажется, только вчера привезли… нет, третьего дня, а сегодня она уже стоит в дверях, мнется.
— Разрешите, барыня?
— Заходи, Дашенька. Как ты себя чувствуешь?
Даша сделала шаг вперед, второй — и буквально упала к Вариным ногам. Хорошо, на Варю столбняк напал, а то б точно отпрыгнула на два метра с визгом.
— Барыня! Варвара Ивановна! Век за вас бога молить буду! Дозволите служить вам?
Варя только вздохнула.
— Дозволю, мы ж о том переговорили уже, и при себе оставлю, и деньгами не обижу. И сын твой при тебе будет, вместе с Аркашей воспитаем. Тридцать рублей в год и отрез на платье. Так отец распорядился. Согласна?
— Барыня, я и так… убивать будут — не уйду!
За эти дни Даша много чего передумала. Получалось так, что судьба ей была или под мостом от кровотечения погибнуть, или замерзнуть где, или на панель пойти. И ребеночек ее не выжил бы. А если б нашли беглую…
Тогда смерть.
Получается, барыня ей новую жизнь дала, свободу дала, и сыну ее, он же теперь тоже свободным считается, Ванечка ее, и гнать не собирается… Даша, конечно, еще порасспрашивала дворню, как тут не спросить? Но… плохо о барыне не говорили.
Точнее, не очень плохо.
Уехала-то Варвара десять лет назад, за это время кто поменялся, кто и позабыл что. Так что… барыня какая? Да обычная!
В юности в девках засиделась, это есть, папенька у нее мот и картежник, приданое за ней дать не мог, барыня и бесилась чуток. Правда, так, чтобы дворню сечь или мучить — такого не было. По щекам отхлестать могла, но за дело. Вот по амурным делам… ну, бывало! С шестнадцати лет, а то и раньше, и любовников у нее было к замужеству уж четверо или пятеро, это не считая лакеев. А и то — когда ж еще жизни радоваться?*
*- не фантазия, увы. Есть и такая версия. Прим. авт.
Потом барыня замуж вышла, уехала, и все с мужем то туда, то сюда… расходились они уж с супругом несколько лет назад, но тогда их помирили. А в начале лета приехала она к папеньке, уже в тягости, и с мужем у нее вроде как все. Тот посчитал, да и решил, что сынок не от него.
Слово за слово, так и расстались. Может, и опять сойдутся.
Но барыня себя чувствовала плохо, все чаще лежала, капризничала, но сечь никого не велела, не злая она так-то. Лекари к ней ходили, аптекари… А после родов читать взялась. Газеты, журналы, книги какие то покупает, то выписывает… то дело барское!
*- опять-таки, легкий домысел автора, но две предыдущих беременности у Варвары Ивановны закончились выкидышами, так что эта беременность наверняка давалась ей тяжело. Прим. авт.
Вот, в храмы ездить почала, может, уверовала?
Это ж дело такое, она после родов неделю, почитай, в горячке лежала, едва выходили! Всякий поменяется!
Даша (она и о себе старалась думать, как о Даше), смотрела снизу вверх на свою благодетельницу, но злости не видела. И раздражения. И…
— Встань, Даша, — заговорила Варвара Ивановна. — И садись в кресло, мне поговорить с тобой надобно, а голову все время закидывать — поди, шея заболит.
Даша повиновалась.
— Слушаю, барыня?
— Дашенька, я тебя неволить не хочу, но… мне позарез нужно будет во Францию съездить. И скоро уж, примерно через месяц. Ненадолго, прокатимся, да и вернемся. Ты со мной поедешь? Дети наши тут останутся, под присмотром и приглядом, кормилица есть, так и еще одну найдем, если что.
Даша и не сомневалась.
— Я за вами, барыня, как нитка за иголкой. Гнать будете, так не уйду.
— Гнать — не буду. Служи мне верно, буду награждать. Предашь… лучше — не предавай. Или прячься потом так, чтобы я найти не могла.
Даша кивнула.
Она о предательстве и не думала. Ей руку протянули, а она укусит?
За такое и при жизни кара будет, и потом воздастся. Грех это…
— Хотите, крест на том поцелую, барыня? И служить вам верно буду.
Варя вздохнула.
Достала из-за корсажа крестик на тонкой золотой цепочке и коснулась его губами.
— Обещаю вреда тебе не причинять, и сыну твоему. А когда случится у тебя надобность — отпущу сей же час. На том и крест целую.
И перекрестилась.
Кажется, правильно?
Судя по тому, что Даша опять рухнула к ее ногам с благодарным лепетом — да. Блин, как же это утомляет!
— Даша, сядь, пожалуйста, в кресло. И давай подумаем вместе. Мне нужно четыре-пять человек. Мужчин.
— Зачем, барыня?
Удивление было искренним. Зачем тебе люди-то? У тебя ж крепостные есть!
— Даша, мне нужны люди, которые будут преданы лично мне. И люди, которые умеют
