Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
— Почему, барыня?
Дуня столько сказать хотела, да просто в ноги кинуться, но… глупо? А попробуй, скажи что умное, когда у тебя вот так жизнь меняется? Тут и не такое ляпнешь!
По счастью, барыня не разгневалась, только улыбнулась.
— Мир тесен, Д…аша. Может и так случиться, что ты столкнешься со своими бывшими хозяевами.
Дуня побледнела, как полотно. Варя улыбнулась.
— Дворовая девка Прозоровских Дашка — НЕ Дуня. Даже имя другое. А сходство… мало ли на свете похожих людей?
Краски возвращались на лицо Дуняши.
— Да, барыня.
Глядя на нее с утра, на выспавшуюся и счастливую, Варя еще больше понимала неизвестного барина. Дуня оказалась потрясающе красивой. Лицо, глаза, да еще и волосы. Настоящая грива каштановых кудрей, именно того оттенка спелого каштана, который почти не встречается в природе. И фигура соответствует. Сейчас живот, конечно, но так-то… тонкие запястья и щиколотки, длинные ноги… Ольгу понять тоже можно было. Стоило Дуне улыбнуться, и комнату словно солнышко озаряло.
— Если что, на меня и ссылаться будешь. А пока — ты себя хорошо чувствуешь? Чтобы нам сегодня все и решить?
Свежеокрещенная Даша закивала.
Сегодня? Да хоть сейчас!!!
Варя поднялась с кресла и кивнула бывшей крепостной на кушетку.
— Шаль возьми. И шляпку. Подарок будет.
— Барыня!!!
Шаль была большой, теплой, как раз Даше закутаться хватит.
— Едем!
* * *
Вечером Варя сидела за столом.
Делала наброски, прикидывала.
Вот кто бы сомневался, что роды у Даши начнутся аккурат в Вотчинном приказе? Не успели явиться, называется.
То есть успели, и Матвей ловко поймал мимопробегающего регистратора, показав ему полноценный серебряный рубль, и тот мигом нашел для них и время, и место…
Чиновники же!
Такой механизм, со смазкой всегда работает лучше! А рубль для регистратора — это УХ! Так что мигом их к столу проводили, и сомневаться не стали, как-никак и барыня тут, и бывшая крепостная… Варя сама объяснила, что отец еще когда Дашку на волю отпустил, только она, дура, замуж вышла, так до коллегии и не добралась. Хорошо хоть сейчас ума хватило!
Ситуация была не новой, Россия большая, а приказ-то есть в Москве, понятно, пока крестьянин сюда доберется, может не один год пройти, так что…
Регистратор честь по чести принялся записывать все Дашины данные, теперь она с полным правом носила имя Дарья Архиповна Зорькина, бумаги она получила, а стоило встать — воды отошли.
Вот рожать в приказе, наверное, еще никто не пробовал.
Варя даже сама растерялась на секунду, Матвей выручил. Подхватил Дашу, как пушинку, да и давай к выходу. Повезло — не задавили никого, пока до дома долетели, а там уж нашлось, кому помочь. У Даши тоже родился сын, которого счастливая мать решила назвать Ванечкой, Ванюшей. Варя одобрила, и приказала подготовить вторую колыбель. Пусть мальчики с малолетства вместе воспитываются. Заодно успокоила кормилицу — никто на ее работу покушаться не будет, наоборот, если у Даши молока не хватит, помочь придется. А приглядывать за детьми — вдвоем.
Это было принято спокойно. Иван Андреевич, конечно, о происходящем узнал, но разгневаться не успел. Варвара, как только отправила Дашу рожать в людскую, помчалась к отцу. И сообщила ему, что нанимает себе еще одну служанку. Дашка-де французский знает, вот, будет пока со своим ребенком и при Варварином, папенька же не против, правда? Идти Дашке некуда, муж у нее помер, она хоть и вольная, а только поди, прокормись на воле! А тут и Дашка при деле, и Варе спокойнее…
Отец только рукой махнул.
Сколько той няньке платить? Рублей двадцать — тридцать в год? Ерунда! *
*- не уверена, что няньки получали именно столько, может, чуть больше. Гувернанткам могли платить до 150 ₽/год, но это зависело от уровня семьи. А так 20 — 30 рублей — нормальная зарплата, к примеру, кузнец, извозчик могли заработать ДО 20 ₽/год. Прим. авт.
Варя не смотрела на лист. Она набрасывала свои планы.
Не писала, ни к чему. И не так их много, и прочитать могут… нет, нельзя. Точнее, план у нее пока один-единственный, на то, как разжиться деньгами. Но основан он на послезнании. На их смехе с библиотекаршей — как могут писатели рассказать красиво даже о самом подлом событии.
Ах, Дюма, Дюма…
Ты не врал, ты приукрашивал, а Варя теперь попробует добавить свои пять копеек в историю. И ведь она даже не поменяется… почти!
Первый соратник у нее есть. Даша знает французский, так что и Варя его подучит, и общаться ей будет легче во Франции.
Да, жди меня, ля бель Франс. Жди, и пусть тем кто не спрячется, будет хуже.
На листе откуда-то возникло лицо человека, которого Варя раньше не видела. Высокий лоб, тонкий длинноватый нос, острые глаза, упрямый подбородок. Залысины, светлые волосы…
Муж, — колыхнулось внутри. — Саша…
Варя еще раз посмотрела на портрет. Не как жена, а как человек посторонний. Вот — лицо. И принадлежит оно безусловно личности, яркой, умной, незаурядной. Гордой и самолюбивой.
Можно ли попробовать с ним договориться?
И сама себе ответила ровно — нет!
Здесь и сейчас, она может рыдать, орать, страдать, кидаться в ноги… что там еще положено делать? Если перед мужем сильно провинилась? Допустим, она-то не предшественница, но даже если она сознается супругу, его это не проймет. Ну, законопатят ее в местную психушку и станут лечить ледяной водой. Легко!
Сознаваться нельзя. Да и глупо как-то.
К мужу пока нельзя, но отец ее, вроде как, терпит. А там и база для разъезда какая-никакая будет.
А муж…
Варя еще раз посмотрела на портрет.
Всплыло воспоминание, как мужчина с портрета стоит перед ней на одном колене, улыбается, и глаза его сияют, он что-то говорит…
Такое бывало, воспоминания приходили во сне, иногда словно наяву появлялись картинки, Варя этому не удивлялась. Душа и память едины? Вовсе не обязательно. Могло что-то остаться от предшественницы, спасибо ей.
В любом случае, сейчас муж разозлен и гневается. К нему не стоит лезть.
А потом…
Потом надо будет его ошеломить. Так, чтобы стоял и глазами хлопал. Чтобы узнавал ее с начала, чтобы поверил, что Варя полностью изменилась… как-то так. Это дело не одного дня. И муж — тоже дело, которое можно отложить.
Сын с ней, хотя Варя его с трудом воспринимала, как сына. Да, ребенок, но… ее ребенок, а она
