Графиня Суровая - Галина Дмитриевна Гончарова
Мужчины переглянулись.
— Сию минуту позову, матушка, — развернулся в богадельню Тимофей.
Варя задумчиво кивнула.
Вот, стоят перед ней трое отставников. Выправка хорошая, смекалка есть, все ж не доживать век отправились, а пытаются что-то сделать… можно ли им доверять?
Выбора у нее все равно нет. Сейчас она им проверку и устроит.
* * *
Трое мужчин сидели за столом в комнате. Не внизу, не в общем зале, в трактире, наверху. И причина была самая прозаическая — деньги.
Несколько десятков рублей серебром, которые были насыпаны на стол перед ними.
После приезда генеральши в богадельню, жизнь их закрутилась водоворотом, только поворачиваться успевай.
Варвара Ивановна их в карету усадила, и изложила свои условия.
Им надо будет поехать в другую страну. Во Францию, ненадолго. Что они там будут делать? Практически, ничего. Все уже будет сделано до них. Забрать один предмет, и увезти его на родину. Все.
Нет, не шпионские игры. Это нужно лично ей. Можно никого не убивать, но если кровь прольется, генеральша будет не в претензии. Французские власти?
А, они тоже возмущаться не будут, Париж — такая клоака! Трупом больше, трупом меньше, неважно! Если в Сену скинуть, так поди, и не найдут еще пять лет.
Никого она при себе насильно держать не будет. Если кто хочет уйти — на здоровье.
И лежат на столе тридцать рублей. Сумма хорошая. Годовой заработок…
Варианты есть, конечно.
Можно взять деньги и уйти. Можно остаться, и… да, и такая мысль мелькала, чего уж! Деньги взять, а барыню потом… можно подумать, на Руси не найдется, куда труп спрятать? Можно остаться и попробовать на барыню поработать. Если обещала не обидеть…
Думали мужчины достаточно долго. Думали, судили, рядили…
А потом поделили по десятке серебром на человека, рассовали по карманам и завалились спать. Варя выбрала правильно — мужчины привыкли воевать, рисковать своей жизнью, идти, куда прикажет начальство.
Привыкли, что худо ли, бедно, о них заботятся, а они служат. И сейчас им предлагали ту же модель отношений, хоть и не знали они таких слов. Просто для них все было правильно.
Чего б не послужить хорошему человеку? А если еще и за хорошие деньги, и свою жизнь при этом устроить… и вообще отлично будет. И увечья их барыню не смущают, смотрит спокойно, говорит, что работе то не помешает. Вот и ладно!
* * *
Наташа лежала ничком на кровати.
Плакать нельзя.
Кричать нельзя.
Остаться одной нельзя.
Ничего было нельзя… и как же тяжко было девочке, привыкшей к свободе и просторам в глухих темных стенах Смольного института.
Тяжко, тошно, муторно…
Для кого-то и вправду было здесь легко и приятно, кто-то и не видел лучшего. А Наташа не могла так.
Пятьдесят девушек в одной спальне — легко ли? Плохое отопление, достаточно скудная пища, постоянные занятия…
Нельзя кричать, нельзя плакать, ничего нельзя…
Подъем до восьми утра, молитва, чтение Евангелия; в восемь скудный завтрак, затем уроки, в полдень обед, отдых до двух часов пополудни, затем до пяти вечера уроки, прогулки на чистом воздухе и все это — под строгим контролем учителей, воспитателей и директрисы.
Хоть эти два часа ее никто не тронет.
Девочки переговариваются между собой, о чем-то спорят, им тут нравится… им — да, а Наташе — НЕТ!!! Ей тут плохо, больно, тоскливо!
От них требуют веселости и радости, им улыбаются и говорят, что уныние — грех, но как, КАК можно улыбаться, когда тебе всего девять лет, а сердце рвется в груди? Когда тебе так хочется на свободу!
Батюшка, за что вы так со мной?
Наташа уже многое понимала. Она видела, что матушка ее не любит батюшку, но зачем же ее-то карать? Чем Наташа провинилась перед своими родителями, что ее сюда заточили?
Батюшка говорит, что это исключительно для ее пользы, но пока Наташа никакой для себя радости не видела. Уроки, которые идут по два часа, строгость, телесные наказания… да раньше никто и пальцем до нее не дотрагивался! Маменька хоть и не сильно уделяла внимание Наташе, но могла и приласкать, и обнять, и платья они шили у маменькиной портнихи… те платья батюшка сюда взять не разрешил.
И вообще запретил Наташе с маменькой даже разговаривать. Даже имя ее упоминать!
Вместо этого начал он именовать ее матушкой Софию Ивановну…
Мадам де Лафон Наташе не нравилась. Строгая, в чепце, с поджатыми губами… внешне добрая, но Наташа просто не хотела ее видеть! Вообще не хотела тут быть! Лучше уж в походах с папенькой, чем в этих серых стенах!
Она бы отца просила, но понимала — не сделает. Раз уж батюшка сказал так, свое слово он не изменит, но жить тут еще десять лет? Десять лет быть запертой, словно птица в клетке?
Умрет она здесь! Точно умрет!
Матушка, забери меня отсюда!
* * *
Паспорт.
Совершенно не изобретение сурового двадцатого века.
Варя не думала об этом, а оказалось… нельзя без него. Так что пришлось навестить еще и коллегию иностранных дел. Была б она дипломатом, или аферистом, или еще кем, военные, к примеру, прекрасно обходятся без паспорта и подорожной. Но вот беда — нет пока войны!
Потому Варя опять без зазрения совести навестила отцовский кабинет и выписала себе разрешение на выезд. От отцовского имени. А вот далее…
Документ у нее был, но на имя Варвары Суворовой. А даст ли муж разрешение на выезд за границу?
Нет. Это в последнюю очередь.
Патовая ситуация.
С другой стороны… деньги у Вари были. В ее шкатулках и карманах, после тщательной ревизии, обнаружилось несколько сотен рублей серебром и ассигнациями. А чиновники… что они — не крапивное семя?
Но это ж надо в Петербург ехать, и там крутиться… опять нет!
Где бы выписать себе фальшивые документы? Варя и сама бы написала, что угодно, но бланки же!
Бланки!!!
Даша тут помочь не могла, она сама таких тонкостей не знала. Варя подумала, и решила поговорить с Тимофеем. Трое солдат так и остались, ждали ее команды, а пока жили в трактире на ее деньги, отъедались, Тимофей оружие прикупил…
Вот ведь времена!
Оружие тут есть в свободной продаже, хоть холодное, хоть огнестрельное, и никто его не запрещает, и никто никого не перестрелял! С тем Варя и нагрянула в трактир. Преспокойно поднялась в комнату к отставникам,
